14.
А ещё Гагарин понял, что истошно хочет горохового супа на хорошем бульоне с копчёными рёбрышками, значит, нужно снова в магазин.
Сначала мясо поставить, пока варится, в магазин сбегать.
Но не хочется, мозг начинает усиленно вырабатывать всяческие
"отмазки", дела и заботы начинают табуниться и дышать в затылок друг дружке, вставать в очередь, только бы отодвинуть момент выхода на улицу. Вот и на радиоволне, которую включил Гагарин, идёт интерактивная игра, нужно дозвониться, и, возможно, тебе обломится
"романтический вечер на двоих" в самом дорогом и престижном ресторане (V.I.P.-заведении) города, куда зайти по своей инициативе
Гагарин даже и не помыслил бы. (11) С его-то врачебной зарплатой может только на докторскую колбасу хватить.
Олег слушает в пол-уха. Дела делает, ходит из кухни в санузел и комнаты, думу думает, вроде как особенно не обращает внимания на то, что радио бормочет. Время от времени, словно бы выныривая на поверхность чистого сознания, Гагарин осознает, что, оказывается, всё это время он находится в курсе микрособытий, которыми буквально напичкана интерактивная радиопередачка. Ведёт её остроумный и энергичный малый по фамилии Жаров. Более всего ему (голосу ведущего) подходило определение гуттаперчевый (12).
(11).
Есть такой вид неазартного азарта, размазанного по будням и растянутого во времени – когда ты собираешь вкладыши из сигаретных пачек или складываешь из букв, напечатанных на обороте бульонного кубика, название компании-производителя. Или посылаешь по указанному адресу штрих-коды от пакетиков с сухариками, или серебристые упаковочные диафрагмы от банок с кофе, у тебя же не убудет, всё равно, независимо от призов, ты будешь продолжать покупать тот или иной, ставший привычным, вид продуктов. Сорт сигарет курильщики тоже меняют крайне редко (всё равно что насильно, усилием воли время года поменять), да и с растворимым кофе та же самая история.
Есть очень агрессивные маркетинговые компании, например, как у журнала "Ридер Дайджест", буквально заваливающий моих родителей тоннами наисоблазнительнейших предложений. "Поздравляем, вы выиграли пятьсот тысяч рублей… вот сертификат, подтвердите получение переводом денег… покупкой очередной серии бесполезнейших сувениров от "РД", на которые вам, именно вам и только вам предоставлена эксклюзивнейшая скидка в половину, да – больше, больше… стоимости…" Хотя папы и мамы всего-то на журнал подписались, вот теперь и сражаются с бездушной базой электронных данных, куда влетели по простодушию.
Играть с такими монстрами не хочется. Понимаешь ведь, что тебя обманывают, обязательно надуют, возникает желание поскорее отделаться, отпихнуться, выкинуть всю эту глянцевую мишуру ("конверт со словом "ДА, я хочу принять участие в розыгрыше" и "НЕТ, я не желаю иметь с вами никаких дел") в мусорное ведро, затаиться, спрятаться на самом дне своего неизбывного отчаянья (жизнь проходит мимо, её не изменить, не изменишь).
Куда приятнее (и, во всех смыслах, действеннее) игры лёгкие и ненавязчивые, которым (возможно, скорее всего, это иллюзия) ты сам диктуешь ритм осуществления. По мере выкуривания сигарет, по мере заваривания листового чая (или чайных пакетиков), посещения магазина, ближайшего к дому… тебе втюхивают рекламную листовку, может быть, может быть – мои персонажи любят пожимать плечами в тишине и недоумении, в горе и в радости, трепетные, ни в чём не уверенные души…
Олег Евгеньевич Гагарин – один из них. Типичнейший представитель, подсознательно (совершенно справедливо) убеждённый в собственной исключительности. Именно поэтому он, втайне посмеиваясь над врожденным сибирским простодушием (ему льстит, что такие чудовищные усилия сотен маркетологов, обращены непосредственно к нему) собирает вкладыши из сигаретных пачек, крышки от пивных бутылок и ярлычки от чайных пакетиков. Нехай будут. Посылать их фирмам-производителям, всяким прочим дистрибьютерам, Гагарину гордость не позволяет, тем не менее, вовлечённость в процесс делает его жизнь на полшажка уютнее.
(12).
Гагарину было бы сложно объяснить, как же этот Жаров выглядит, слушая радио, как многие из нас, Олег вряд ли задумывается о внешности ведущих. Мы слышим голоса, звучащие словно бы из ниоткуда.
И странно представлять, кто это говорит, проще представить звучащий голос в виде волоса или тоннеля, по которому течёт, проникает в нас энергия чужих слов.
Каким может быть ди-джей Жаров? Толстым или тонким, лысым или патлатым? Светловолосым или брюнетистым? В синей рубашке или чёрной тишотке? Что он ел сегодня на завтрак? Паштет из шпината? Как относится к военному положению в Венесуэле и к той музыке, которую объявляет? Разве мы узнаем когда-нибудь, какой у него цвет глаз, размер обуви и зачем на прошлые выходные он снова мотался в Киев?
Судьба рядится в странные очертания, позволяя руководить нашими биографиями людям случайным, непонятным, чаще всего равнодушным. Ты думаешь о Джулии Робертс, но получаешь в хозяйки своего сердца маленькую железную кнопку с бровями, выгоревшими от страсти.
Железная кнопка работает в регистратуре, стаптывает задки тапочек, по утрам после неё в туалете остаётся запах…
15.
Оказывается, Гагарин уже некоторое время думает о том, чтобы позвонить на радио и заказать эту самую песенку Бьорк, которая так долго не отпускает. Сначала Олегу трудно в этом себе признаться, несмотря на то что мысль позвонить на радио в нём уже живёт, пока не показываясь наружу, поджала ушки и ждёт выгодного ракурса.
Олег ловит это желание, когда идёт к музыкальному центру за чистой кассетой – чтобы в случае чего (если дозвонишься и закажешь), можно было бы сразу же запустить запись и выкрасть из прямого эфира несколько минут музыки – той самой, которая… и т.д. и т.п.
И вот он идёт к музыкальному центру и удивляется бессознательности движений – оказывается, тело тоже умеет мыслить, а деятельность спинного мозга, задающего задания мышцам, опережает скорость работы мозга головного. Впрочем, Гагарин знал об этом и раньше, наблюдая бессознательную жизнь тел в клинике. Точнее, не знал, но догадывался, что для интуитивного интроверта, в сущности, каким Олег
Евгеньевич является, одно и то же.
16.
Теперь Олег пытается выцепить в прямом эфире номер телефона, по которому нужно звонить на радиостанцию, но Жаров, как нарочно, забывает его проговорить в подводке вот уже ко второй, к третьей музыкальной композиции. То выбалтывал постоянно, каждую минуту, а вот как понадобилось… Наконец, дождался. Спасибо, Жаров за наше счастливое завтра. Записал для верности на краю газеты. Шевелил губами, беззвучно повторяя. Запомнил, но для верности подглядывал через несуществующие очки (считал, что очки очень ему идут, но стеснялся при нормальном зрении носить оправу с обычными стёклами без диоптрий, считал, что чрезмерно как-то. Вычурно).
Наконец, набрал номер, почувствовал всевозрастающее волнение, достигшее пика в момент, когда пошли короткие гудки. Напряжение расползлось, отпустило. Разумеется, занято. Это ж сколько народу сейчас звонит, накручивает диски, терзает кнопки.
Попробовал набрать ещё раз, ближе к концу песни, чтобы совпасть с процессом (как он его себе представлял). Снова занято. Потом ещё и ещё. Пока не надоело в первый раз. Успокоился. Устал. Превратилось в рутину. Покрылся пылью медленного ожидания.
17.
Всегда удивлялся – как же это ди-джеи так быстро отыскивают песенки.
Вот только скажут им – "Хочу группу "Depeche Mode", и они тут же ставят композицию одноимённой группы, что у них там компьютерная искалка с закладками под рукой? (13)
Наконец, Олег дозванивается. Когда надежда, казалось бы, окончательно потеряна. Потому что передача должна закончиться, она уже и заканчивается, осталось всего ничего, несколько минут, последняя композиция. Олег последний раз набирает номер радиостудии, просто так, что называется "на удачу". Особенно не надеясь. Чисто шанс отработать, упёртый, сука. Даром, что водолей, а не козерог какой. Композиция "Black celebration" группы "Depeche Mode, которую заказал своей девушке китайский студент Го Пей Дун, истончается на ушах.
– Спасибо, группа "Depeche Mode", – говорит Жаров, и Олег тут же
(единственный!) слышит его энергичный голос в трубке, – алло, слушаю вас.
Вот счастье-то! Пульс резко взлетает, становится нечем дышать, хотя, казалось бы, ну чего вдруг?! Но Гагарин понимает, что говорить трудно: волнение перехватывает дыхание, словно оно – ленточка финишной прямой, на которую бросается бегун-победитель. Волнение съедает звук голоса, открывает рыба рот, а не слышно что поёт.
Жарову приходится переспрашивать.
(13).
Пока Жарову дозванивался, понял военную хитрость и главную диджейскую тайну – в передачу попадает тот, кто дозвонится сразу же после того, как ставится очередная композиция, в тот же миг. Потому что ведущий спрашивает тебя (слушатели еще тебя не слышат) – а какую песню вы хотели бы услышать? А потом, пока музыка играет, он её ищет, подготавливает к эфиру. И только потом, когда предыдущая музыкальная композиция заканчивается, он делает вид, что ты только что дозвонился до него и начинает разговор с белого листа, снова спрашивая, чего бы это я хотел слушать. А ты ему подыгрываешь, мол, мы-то с тобой знаем, что мы сейчас будем слушать, а эти недоумки ещё нет, но давай объясним им их участь, что их сейчас, нах, ждёт.