Всего за 300 руб. Купить полную версию
– На колени его! На колени! – взревела толпа. – Пусть пишет заявление об уходе. Мы другого выберем.
Губернатор не пожелал стать на колени.
– Приковать его к трубе. Где наручники? Левую руку в наручники, а в правую – листок бамажки и карандаш; пущай пишет заявление об отставке, – выкрикнул кто-то из толпы.
У Янковского было много наручников, много жертв он приковал на морозе обычно в лесу и оставлял там умирать бедную жертву за отказ вступить в банду. И сейчас, когда ревела толпа, он запустил пальцы ниже ушей, сдавил, и жертва опустилась на колени и наклонила голову.
– Вот видите, он бьет вам поклоны. Счас я его привяжу к трубе. Пусть переночует закованный. Вот тебе бамашка и карандаш, пиши.
Губернатор покорился. Он написал:
Президенту страны Виктору Федоровичу.
– Нет! Вальцманенко, он у нас президент. Пиши: народному президенту Вальцманенко.
Губернатор исполнил требование толпы.
– Добже, – сказал революционер Рваная Кишка. – Ты больше не губернатор. Но за твои злодеяния, за то, что служил пророссийскому президенту Януковичу, посидишь на морозе до утра.
– Отрубить ему пальцы на правой руке, – предложил местный активист по кличке Бензопила.
– Оставьте его, – приказал Янковский. – Ему и так больно. Вы знаете, как тяжело лишиться должности? Нет, не знаете. А я знаю. Когда я сидел в тюрьме, меня назначили каптенармусом, а потом уволили, я три дня ревел после этого. Давайте отпустим его.
Из толпы вышел священник, сверкая пузом.
– Я только что связывался с нашим владыкой Говнозаром, он не благословил освобождение раба божьего, аминь.
– Аминь, аминь! – заревела толпа.
– Ну, вот видишь, – произнес Янковский. – Стоило тебе столько лет служить этому Януковичу? Видишь, какой финал? Даже владыка Говнозар против того, чтобы ты стал свободен. Давай, я тебе отсеку голову. Батюшка, благослови.
– Да упокоится душа раба твоего, господи-и-и-и.
23
Еще с советских времен в самом начале нового года начинаются праздники и в течение практически двух недель все жители страны ничем не занимаются, а только пьянствуют, ходят в гости друг к другу, либо разводят костры на своих дачных участках. И только счастливчики, у кого на дачных участках построены дворцы, парятся в бане, пробуют заморские вина, едят русскую икру и потом балуются с молодыми шаловливыми амазонками, в чьих жилах течет горячая украинская кровь.
Виктор Федорович в этот раз никуда не уезжал, он сидел в волшебном кресле, не доставлявшем ему теперь удовольствия, и слушал доклады начальников своих служб в основном по мобильному телефону. Эти доклады не радовали его: он прекрасно понимал, что его близкие люди склонны к слабости, это чувствовалось по голосу, по растянутым словам, по забывчивости, по желанию рассказать какую-нибудь причту, вместо того, что он ожидал. Он не хотел никого видеть: он с ненавистью смотрел на склоненные головы, не воспринимал слова "да, так точно, вполне может быть" и предпочитал телефонное общение. Даже Леночка Локаш не украшала его одиночество.
Но на этот раз доклады, пусть и поддатых чиновников, в том числе и Генерального прокурора, который все время чихал и сморкался, отовсюду были обнадеживающими. Майдан значительно поредел и все в один голос утверждали, что оставшиеся, видимо, бездомные, безработные, лайдаки, алкаши вскоре разъедутся, кто куда.
Тут самый раз было выставить "Беркут" и очистить надоевший всем Майдан. Но президент был уверен, что все само собой рассосется.
– Хорошо, хорошо, еще денек вам с бабами париться, а потом на работу.
Чиновники благодарили и снова ушли в загул, прихватив еще два денечка, на закуску, как они выражались.
Они явились 13 января, а 10 января 14 года.
Майдан стал оживать – незаметно, не массово, без выкриков, без особого шума. По ночам стали завозить профессиональные маски, топоры с короткими ручками, всякие трезубцы для прополки грядок (ими обезображивали лица), длинные ребристые биты, ножи с длинными лезвиями и даже косы без черенков. Что касается оружия, из которого можно было стрелять, то такое оружие подвозилось тайно на грузовиках, якобы загруженных дровами. Морозы в Киеве ослабли, протестующие начали кипеть. Появился прежний гул, что-то похожее на оживленный рынок, где шла бойкая торговля. Стали поступать сведения о захвате правительственных зданий, но эти захваты были как бы желанными для правительственных чиновников. Бандеровцам освобождали просторные кабинеты, не возмущались, в правоохранительные органы не обращались. Да и стражи порядка, как бы сменили гнев на милость.
Виктор Федорович засуетился, стал плохо засыпать и бить тревогу. Он понял: снова проморгал.
Бывший президент Польши Квасневский зачастил в Киев по поручению западных швабов, которые спали и видели поверженный Киев, а вместе с ним и президента Украины Януковича. Квасневский получил новое важное задание от дяди Сэма и приложил все силы, чтоб успокоить бдительность президента Януковича, заверить его в добрых намерениях митингующих, которые вскоре разойдутся по домам.
Квасневский к этому времени мог сдать экзамен на пятерку, если бы его обучали лжи, и по этому предмету пришлось бы сдавать экзамен. Но ложь, должно быть, сидит в каждом человеке, она пребывает внутри его в дремотном состоянии, а когда просыпается, выявляются такие ее глубины, что сам дьявол мог бы позавидовать.
Поговорив о том – о сем, Квасневский перешел к системе убеждения своего собеседника.
– Великий Бардак передает тебе сердечный привет от себя лично и от Нудельманн, желает всяческого благополучия и процветания стране, а чтоб это процветание как можно раньше наступило, советует тебе не применять силу против мирных граждан, которые могу активизироваться в связи с потеплением. От себя добавлю, – патетически заговорил Квасневский, – граждане прибывают на майдан развеяться, посмотреть на самый красивый город в Европе, раскупят фотки с твоим изображением и возвратятся по домам. Если этого не произойдет, пан Янукович, я отдаю тебе лучшее поместье в Польше, которое я приобрел будучи руководителем этой страны. Во всех европейских государствах, где демократия цветет и пахнет, никто не применяет силу. Размахивают флагами, дубинками, и на этом ставят точку. Обычно все демонстрации носят мирный характер, а полицейские только стоят в одну шеренгу и улыбаются, показывая белые зубки. Бывает, что властям приходится идти на уступки, но эти уступки гроша ломаного не стоят. И тебе придется пойти на определенные уступки…
– У меня сведения, что США выбросила пять миллиардов долларов на эту революцию. Что бы это могло значить, дорогой друг, пан Квасневский? У меня много друзей в Америке, я с Бардаком ручкаюсь при встрече, он ко мне очень хорошо относится. Да и в Евросоюзе полно друзей и все надежны.
– Это обычная психологическая атака некоторых журналистов, а то и политиков, недружелюбных тебе, не обращай на них внимания. Это так, небольшая буря в стакане воды, она быстро проходит. Тут главное – терпение. И тебе сейчас нужно не нервничать, а смотреть спокойно на события. Я был сегодня на Майдане, он произвел на меня дурное впечатление. Там в большинстве случаев мальчишки, они не знают, что хотят. Так подкармливают их там, обогревают, работы нет, вот, они и слоняются из угла в угол.
Квасневский был максимально лаконичен и добродушен, за это Виктор Федорович любил его и верил ему, он не знал, что Квасневский американский агент, сидит сутками в его кабинете не просто так из любви к нему. Говорят: человек видит в своем собеседнике то, что в нем самом и еще то, что хочет видеть. Виктор Федорович видел своего собеседника изнутри, он видел в нем самого себя, а надо было видеть того, кого тот собой представлял – бесстыдного лгуна, лукавого собеседника, заклятого врага, играющего якобы слепого кота и все время высовывающего когти. Тогда он, возможно, уловил бы в нем коварный замысел. А дружба и коварство противоположные вещи.
Но время шло, и уже десятки тысяч бандеровцев приехали в Киев на так называемое народное вече.
Бойцов на Майдане увеличилось вдвое. Появились резиновые пули, дымовые шашки, коктейли Молотова, начала гореть резина, которая душила работников милиции. Во второй половине января президентская партия приняла ряд законов ужесточающих ответственность за нарушение общественного порядка и свержение конституционного строя. Она вызвала бурю в Верховной Раде, эта буря подогревалась западом. Януковича так оплевали, что на нем не осталось живого места. Даже соратники узнавали его с трудом.
Виктор Федорович стал сомневаться в правильности принятых законов относительно тех, кто посягает на государственный строй. Закон был принят, но не воплощен в жизнь. Президент даже радовался этому. Подумаешь, пошумели, покричали в Верховной Раде, а воз и ныне там.
Надо ослабить вожжи, все время думал президент, и уже не знал, что дальше делать.
Это была последняя акция самой крупной партии в Верховной Раде. Бандеровцы тут же активизировались. В ход пошли не только резиновые пули и дым от автомобильных шин, но и коктейли Молотова.
В этот день разыгрывается борьба за лидера Майдана. Каждый из тройки хочет стать лидером Майдана, но майданутые не соглашаются. К ним примыкает и Яйценюх. Яйценюх не хочет уступить боксеру первенство, Тянивяму не пользуется поддержкой ни Яцека, ни боксера. Яцека тоже никто не поддерживает.
Вдруг, как из преисподней возникает Яруш, руководитель так называемого Правого сектора. Никто не знает, даже Яйценюх не знает, хоть с ним ручкаются лидеры западных стран, что Яруш, как и Разливай-Наливайченко, тесно связан с ЦРУ США, а ЦРУ это все рано что НКВД в СССР. ЦРУ – это мозг Бардака.