Так начиналось обживание новых мест, и вместе с ростом зажиточности кое у кого росло высокомерное отношение к чужакам, к переселенцам более поздних времен Об этом тоже было сказано в "Развитии капитализма в России": "Весьма интересно наблюдать, что отношения зажиточного сибиряка к поселенцу… в сущности совершенно тождественны с отношениями наших зажиточных общинников к их безлошадным и однолошадным "собратам"".
За два протекших с тех пор столетия люди славно потрудились, и Валентин, не раз проезжавший через этот самый Тарбагатай, никаких следов, напоминающих о былом "дремучем боре", и близко не видел. Но удивительно было не это: в конце концов, рубить лес необходимо - на топливо, на строительство, чтобы высвободить землю под пашни. Но люди, оголяя землю, способствовали тем самым иссяканию вод, открывали простор ветрам всех времен года, да и собственным полям наносили ущерб, ибо неизбежно приходили в движение пески, закрепленные до того сосновыми массивами. А вот сажали те же самые люди что-нибудь взамен или нет - пусть самые неприхотливые, не требующие ухода породы деревьев и кустарников? Увы, сибирская деревня, как видел Валентин, чаще всего являла собой угрюмые серые ряды заборов и домов, отнюдь не осененных шумящей на ветру зеленой листвой.
Почему так повелось? В том ли дело, что Сибирь, суровая, непривычная, против воли навязанная, представлялась, да и была, мачехой для тех первопоселенцев, что попали сюда за бунты, за раскол и просто не от хорошей жизни? И можно ли ожидать от таких людей бережного, рачительного отношения к здешней земле, если с первых же шагов им надо было в поте лица добывать себе кров и пищу; если лес для них был скорее врагом, чем другом, ибо его надо было корчевать, выжигать, чтобы освободить участок для пахоты; если в глубине души у них не могла не теплиться надежда все же вернуться когда-нибудь из постылой этой чужбины в отчие края; если вокруг было ошеломительно, нескончаемо много всего - вольной земли, лесов, вод, и все это не монастырское, не помещичье, а как бы ничье? Стройся, паши, сколько одолеешь и сможешь…
Да, в таких условиях ни сознательно, ни бессознательно принцип "брать, улучшая, и улучшать, беря" применительно к сибирской природе не мог, естественно, возникнуть в умах людей. Надо думать, сама мысль о том, чтобы посадить дерево, к тому ж не плодовое, когда кругом нетронутое море тайги, показалась бы, вероятно, дикой тем первопоселенцам, от коих пошли обычаи последующих поколений.
Несколько парадоксальный вывод, к которому пришел Валентин, был таков: плохо не то, что вообще идет промышленное освоение Сибири, а то, что уровень этой освоенности, "окультуренности" еще недостаточен. Все еще продолжали путаться под ногами предрассудки старой Сибири. Все еще сохранялись медвежьи углы, причем не в качестве географического понятия, а медвежьи углы в сознании человека.
6
В кабинет Лиханова он вошел почти точно через час после ухода, и при виде его тот даже привстал от изумления. Одетый с иголочки, при бордовом галстуке и остроносых лакированных туфлях, чисто выбритый и с мокрыми еще волосами, крепко загорелый Валентин выглядел спортсменом, вернувшимся со сборов где-то в Крыму или на Кавказе.
- Ёшкин кот! - вскричал Лиханов. - Ты это, буквально, на прием к министру летишь?
- Нет слов, снабженцы у вас расторопные, - весело заявил Валентин, сел и подмигнул - Как сказал один босой мудрец возле магазина: кто запретит роскошно жить?! Эрдэ еще не было?
Лиханов развел руками.
- Что ж, подождем, - Валентин забросил ногу на ногу и сцепил на колене пальцы. - Дело-то, собственно, вот в чем. Не знаю уж зачем, но в управление приехал Стрелецкий. Ребята передали мне по рации…
- Погоди, это какой же Стрелецкий? Тот самый, что ли?
- Ну, а какой же еще? Конечно, тот самый. Член-корр, корифей и тэдэ…
- Как же, как же. Мы, елки-палки, по его книгам, помню, к экзаменам готовились… Или возьми ты любой геологический отчет, так там в главе "История исследований" везде, буквально, Стрелецкий, Стрелецкий… Да-а, а я почему-то думал, что он уже того…
Валентин фыркнул:
- Эти старики покрепче нас с тобой! Исследовательскими институтами ворочают, монографии издают, по заграницам ездят. У них, брат, не наша закалка, это - динозавры!
- Вот и батя твой из таких же…
- Отец-то? Ну что ты, какой же из него динозавр. Он у меня тот самый скромный савраска, которого укатали крутые горки… Короче, сегодня вечером я обязательно должен увидеться со Стрелецким и задать ему два - только два! - вопроса.
- Всего лишь? Ты их лучше моему прорабу задай. Он тебе любой вопрос в момент растолкует. Ядреным народным языком… Стало быть, ты ради этого и вырядился?
- Ради этого, а что?
- Ничего. Мог бы и в энцефалитке заявиться - небось старик не осудил бы.
- Осудить-то не осудил бы, конечно, но… поскольку я предстану перед ним в качестве просителя, это может выглядеть попыткой сыграть на своем затрапезно-полевом обличье. Вот-де мы, скромные герои наших дней. Уродуемся, мол, как карлы за растрату. Цените и сочувствуйте. Все это, дорогой Петрович, пижонство есть и выпендреж.
Лиханов крякнул и поскреб затылок:
- Экий ты, буквально, щепетильный малый… Однако же… - он взглянул на часы, - пора и обедать. Пошли, а то жена, наверно, уже заждалась.
- Да, вот еще что, Петрович, - Валентин достал из рюкзака наган. - Спрячь-ка в свой сейф вот этот сучок.
- И то верно, - одобрил Лиханов и, открывая в очередной раз железный ящик, хохотнул: - А может, чтоб профессор был сговорчивее, заявишься к нему при оружии, а?
- Ну, к чему такой примитив, Петрович, - Валентин принял боксерскую стойку, стремительно сместился вправо, влево и сделал пару мощных выпадов. - У меня для него припасено иное оружие. Ядерное. Массового уничтожения.
На правах фактического хозяина поселка Лиханов мог бы обосноваться в одном из тех добротных пятистенных особняков, что еще оставались от времен довоенного расцвета прииска, однако занимал с семьей половину невзрачного двухквартирного дома. Но обстановка в квартире Лихановых поразила Валентина устоявшимся и солидным уютом. Такого количества ковров ему еще не приходилось у кого-либо встречать - они висели на всех стенах, кроме кухни, и лежали на полу. Среди них имелся даже один великолепный гобелен - африканский пейзаж со львами на переднем плане. Мебель была полированная, явно импортная. На накрытом уже столе холодно блистали хрустали и фарфоры. В углу бархатно мяукал радиокомбайн, наивысшего, надо полагать, класса. За раскрытой дверью в соседнюю комнату буржуйски лоснился черный бок пианино.
- Черт побери! - ошарашенно проговорил Валентин. - Таежные князья. Золотопромышленники!
Лиханов довольно потирал руки. Его жена, полноватая и очень милая женщина, которую Валентин лишь мельком видел в свои прошлые посещения Гирамдокана, была искренне рада гостю.
- Вы знаете, у нас так редко бывают новые люди, - доверительно сообщила она. - Тем более, вижу, вы прямо из города. Леша, почему же ты сказал, что он пришел из тайги?
- Да из тайги он, из тайги, - отозвался Лиханов из гостиной. - С Кавокты пришел. А то, что он при костюме, так это он, елки-палки, ради тебя прибарахлился. Только что, в нашем магазине. Проходи сюда, Валентин, можно, понимаешь, приступать.
Для начала хозяин предложил отведать малиновой настойки.
- На спирту, - предупредил он. - Что это ты все озираешься? Отвык, понимаешь, от человеческого жилья?
- Признаться, я как-то не ожидал… - пробормотал Валентин.
- Мы с Лешей как сошлись, так с тех пор все по разведкам да по разведкам, - сказала хозяйка, ставя на стол исходящую паром фаянсовую супницу. - Сначала, по молодости-то, жили, как на вокзале, - одни чемоданы да миски с ложками. А как дети пошли - пришлось за ум взяться…
- Наташа верно говорит, - поддержал Лиханов. - Некоторые, елки-палки, романтики едят на фанерных ящиках, спят на раскладушках и рассуждают при этом так: вот, дескать, переедем в большой город, получим квартиру с удобствами, тогда и начнем обзаводиться и жить по-настоящему, а пока, мол, и так перебьемся. А это "пока", оно, брат, ох и длинное получается… Вот наконец есть у них и должности в городе, и квартиры, и суммы на книжках, а вот самое главное-то, оно аж во-о-он где осталось, и не вернешь ты его никакими, буквально, молитвами. Дооткладывались! Что, неправильно я говорю?
- Когда ж ты у меня неправильно говорил! - засмеялась Наташа. - Да вы ешьте, не то остынет все.
Малину на спирту Валентин, по обыкновению своему, лишь пригубил, чем заметно огорчил хозяйку, видимо гордившуюся этим могучим напитком.
- Простим ему - он сегодня, буквально, с академиками будет общаться, - вступился за него Лиханов. - Ты помнишь, Наташа, такую фамилию - Стрелецкий?
- Стрелецкий? Он что, учился с тобой?
- Какой там учился! Довоенный еще геолог. Ученый. Книги, буквально, у него, труды…
- А, вспомнила, вспомнила! Ну и что он - умер, да?
- Типун тебе, елки-палки, на язык! Валя вон сегодня вечером разговаривать с ним будет.
- Ой, правда? - почему-то обрадовалась Наташа. - Он вас вызвал?
- Ты, Валя, буквально, хоть рассказал бы нам, что у тебя за дела там такие, - попросил Лиханов, отрываясь на миг от супа. - А то мы…
Тут в прихожей заверещал телефон.
- Не дай бог, чепе какое-нибудь, - буркнул Лиханов, вставая из-за стола.
- Слушаю! - начальственно пророкотал он в трубку. - А, это ты… Давай текст. Так… Ага… Понятно, спасибо!
Он вернулся, говоря на ходу: