Шестнадцатилетний подросток немного растерялся, но юношеское любопытство быстро справилось с растерянностью и он кивнул головой. Подошла вторая цыганка, потом третья. Вместе они уговорили Юру поехать к Бахтало – старому цыгану, Барону и отцу покойной красавицы Кармен.
Юру провели в большую комнату, где сидя за большим дубовым столом играл в шахматы сам с собой немолодой хозяин. От неожиданности Бахтало вздрогнул. Волна разнообразных воспоминаний навалилась девятибальной мощью и захлестнула, на пару мгновений лишив его возможности вздохнуть. Этот юноша был точной копией Гришки – его друга, подельника и возлюбленного ненаглядной его дочери, погибшего в сорок первом. Когда Бахтало удалось справиться с волнением, он проговорил:
– Ну, здравствуй! Подойди поближе, дай мне посмотреть на тебя. Ты знаешь, когда-то мы с твоим отцом были близкими друзьями. Ты уже не мальчик. Некоторые вещи ты должен понять и принять их такими, какие они есть. Я говорю о своей дочери и твоём отце, – глаза старого цыгана наполнились влагой. – Прости отца! Дай бог тебе любить, как он любил! Дай бог тебе, чтобы тебя так любили, как любили его… Расскажи мне о себе. Я хочу всё о тебе знать. Присаживайся, сейчас обедать будем. Потом, когда-нибудь я расскажу тебе про него…
Начиная с этого вечера дом цыгана стал вторым Юриным домом. Бахтало настоял, чтобы он закончил девятый класс и подумал о том, чем бы хотел заняться в будущем. Он совсем забыл, что Юра – сын Гришки. А из Гришки работник был, как из… ну, в общем, это понятно. Не было в нём пролетарской трудовой искры! Физический труд он презирал и как средство существования своей молодой жизни не рассматривал. Вот в биллиард постучать – это да, это можно. И целый день у стола простоять с кием тоже можно. Можно семечками поторговать на рынке. Да мало ли ещё какие важные дела ждут шестнадцатилетнего подростка на улицах большого города. Со временем он подружился с племянником Барона, Ромой. Таким же балбесом, как и он сам, но только постарше. Вдвоём они напридумывали десятки способов, как проникнуть в безбедное бытиё.
Среди самых надёжных казался, конечно же, самый простой и апробированный жуликами сотни лет назад на рынках и площадях Рима и Москвы, Питера и Мадрида, Лондона и Парижа, Истамбула и Иерусалима. Этот способ и сейчас с успехом используется там же. Его суть состоит в следующем: достаётся дефицитный товар – предпочтительно модные тряпки в ассортименте. Это могут быть кофточки, юбочки, шарфики и блузочки. Или ещё что-то. Товар кладётся в пакет, мешок или баул. Первый акт постановки закончен! Затем в точно такой же пакет, мешок или баул кладутся обычные тряпки не имеющие ценности. Закончен второй подготовительный акт. На сцену выходят артисты! Молодая цыганка, одетая в цивильное, изображает горе и предлагает купить модные вещи проходящим мимо девушкам и женщинам. Ей эти вещи больше не нужны, потому что у неё горе! На представительниц прекрасной половины человечества это действует… Вы знаете такую, которая откажется порыться в тряпках? Нет! – таких вы не знаете. Итак, содержимое баула клиентке понравилось. Цена, конечно, высоковата, но после короткой творческой перепалки становится приемлемой. Теперь сделка готова к своему завершению. Третий акт заканчивается под аплодисменты невидимой публики! В момент, предшествующий обмену товара на деньги, происходит криминальное действие, описываемое в уголовном кодексе, как подлог или подмена. Клиентка получает обычные тряпки вместо модных заграничных и с благодарностью покидает сцену. Занавес падает, спектакль окончен, цыгане гуляют! Аплодисменты! Место действия, декорации и артисты меняются. Спектакль повторяется! Вот это жизнь! Юра ушёл в неё с головой, лишь иногда вспоминая о данном Барону обещании закончить школу. Так же, как и его отец, он прекрасно танцевал и научился петь по цыгански с надрывом и со свойственными только им особыми голосовыми модуляциями. Молодые цыганки засматривались на него, но не среди них искал своё счастье юноша. В доме на Дворцовой, только этажом выше, жила Юрина одноклассница Леночка, в которую он был влюблён с детства и которой собирался открыться в ближайшем будущем. Скрывать свои чувства он толком не умел, поэтому Леночка и так всё видела и чувствовала. Она как бы замерла в предчувствии и ожидании чего-то, о чём запрещала себе думать. Она и не думала. Она просто мечтала! В мечтах она превращала себя в принцессу, а курчавого хулиганистого Юрку сажала на белого коня. Тот скакал за своей принцессой по болотам и полям. По горам и лесам, преодолевая пространство и однажды они встретились… На этом мечты заканчивались, потому что Леночка представляла из себя тип комсомолки-отличницы, для которой существовали свои правила жизни и поведения в ней. Они – эти правила – мечтать дальше не разрешали, потому что там начиналось стыдно! Не зря же Павел Корчагин так и не переступил черту, за которой находилось это загадочное и такое заманчивое "Стыдно". А сами правила складывались из Надо, Можно и Нельзя. Леночка им безукоризненно следовала. Итак:
– Надо: читать правильные книжки, выступать на комсомольских собраниях, скромно и по-советски одеваться, помогать маме, заниматься спортом, хорошо учиться и исправлять двоечников.
– Можно: ходить в кино, в мороженницу, в парк кататься на карусели и лодке, учить и самой писать стихи, вести дневник и ходить на танцы в Дом Культуры.
– Нельзя: пить пиво и вино, ходить в ресторан, читать Есенина, встречаться с мальчиками, у которых плохое поведение и слушать "не нашу" музыку. Плохие мальчики занимали в этом списке первое место.
Этому кодексу поведения Леночка успешно следовала последние два года. Но сейчас, когда ей исполнилось семнадцать, делать это получалось всё труднее и труднее. Что-то отделилось от по-прежнему правильной головы и зажило своей неправильной жизнью внутри неё самостоятельно. Это "что-то" напоминало о себе чаще всего по ночам, когда Юрочка на белом коне мчался ей навстречу, сбросив на скаку одежду и улыбаясь. Пальцы сами непроизвольно расстёгивали пуговицы блузки и что-то настойчиво беспокоило ниже пояса. Понимание пришло завтра, когда дождавшись её во дворе, к ней подошёл спешившийся всадник и признался в любви. Потом обнял, прижал к себе, дав ей почувствовать свою напрягшуюся плоть, и поцеловал в губы, от чего у Лены подогнулись колени. Вместе они поднялись на второй этаж. В Юриной квартире никого не было. Сестра Лариска была на работе. Потом произошло то, на чём давно настаивала её природа. Нарушив главную заповедь из раздела "нельзя", Леночка взамен получила любовь и радость, страсть и жизненную мудрость.
Счастье и видимое благополучие в делах не покидало Юру ещё с полгода или около того. Во время очередного представления на Сенном рынке с участием Юры, Ромы и его сестры – цыганки Аси, в заключительной части спектакля возникли непредвиденные обстоятельства. Всю компанию повязали! До восемнадцати лет Юре оставалось три месяца, и он мог рассчитывать на снисхождение суда. Нанятый Лариской за немалые деньги адвокат по имени Сурэн, впоследствии составивший "великолепную четвёрку" Питерских адвокатов, что-то делал, а скорее всего не делал ничего. Юра получил три года, которые, как предполагалось, он должен будет провести в Металлостроевской колонии общего режима. Отныне, в доме на Дворцовой набережной постоянно проживала только одна представительница старого рода дореволюционных старожилов – Лариска. Её нынешнее положение ей очень нравилось, поскольку она была хозяйкой большей части квартиры! На дворе был март 53-го!
14
Усатого не стало! А вместе с ним не стало страха. Забитые забыли про раны, согнутые разогнулись, молчаливые начали разговаривать. За усатым вскоре последовал его главный опричник – Лаврентий, а вслед за ним покатились под откос карьеры опричников меньшего порядка. Из Магадана вернулась Галя с мужем Иваном, уволенным по сокращению за ненадобностью и в связи с обширной амнистией заключённых. Работу в Ленинграде Ивану было найти трудно, потому что слишком много бывших палачей попало под сокращение и они заполнили собой великий город вместе с теми, которые вернулись потому что их простили. Советская власть всех пристроить на новые места не могла, хотя палачи ей по-прежнему были нужны на всякий случай. Именно поэтому, кстати, наказания за пытки, издевательства и расстрелы никто не понёс. Пока суть да дело, Ивану удалось устроиться по специальности на должность заместителя начальника охраны на завод "Вулкан". Оттуда иногда пропадали галоши и обрезки резиновых шлангов. Должность была гражданская и не престижная, но прокормиться было можно. Тем более, что жена Галина под увольнение из славных рядов сотрудников министерства внутренних дел не попала и быстро нашла себе место работы в детской комнате милиции. Жаль, что немного опоздала, а то, может быть, и не случилась бы беда с Юрой – братом, отбывающим срок по малолетке. Ему оставалось ещё полтора года.
В мае, как уже стало обычным, на весеннюю сессию в институт приехала Марина с сыном, чтобы немножко подкормить себя и его. А в конце июня вслед за нею ожидали приезда в отпуск мужа Николая. Задерживаться в Ленинграде они не собирались. Все вместе они должны были уехать в Сочи, где в санатории имени большевика Серго Орджоникидзе их ожидал роскошный отдых. Ночью прозвенел звонок. Но не телефонный, а в дверь. Марина накинула халат и пошла открывать. На вопрос: "Кому не спится? Мы никого не ждём…" неожиданно ответил голос брата, которого она не слышала почти два года:
– Марина открой – это я, Юра, – дверь быстро открылась, и она прижалась к мокрой от дождя накидке брата.
– Юрка, ты откуда, ты что сбежал? – Марина едва могла говорить от волнения.