Правильно: медведя уже не было. Он исчез. Причем, исчез не вызывающе, не как заяц в котелке фокусника, а как-то незаметно и убедительно: именно так бесшумно должна была раствориться в метре от тебя полутонная махина. Чтобы затаиться. Он исчез, чтобы быть. В этом я ощутил лесную правду. Потом…
Потом я улыбнулся: весь этот спектакль во сне был затеян ради одной фразы, содержание которой я старательно прятал от самого себя.
Медведь – это что же, темная сторона меня самого?
Чушь какая-то несусветная.
Хорошо. Не станем отвлекаться. "Только позволь пожелать тебе…"
Позволь пожелать… позволь пожелать…
Всем существом я ждал телефонного звонка. Но меня плотным кольцом окружало назойливое безмолвие.
Тут я вспомнил о целом ряде совершенно неотложных дел. Как я вообще мог про них забыть! Мне позарез надо было:
забежать на работу,
одолжить денег другу,
пересечься с сыном,
позвонить отцу,
заскочить в магазин,
сделать уборку,
приготовить ужин.
Что еще?
А ведь что-то еще. Ради чего такая спешка?
Не дав себе времени на раздумья, я закрутился в водовороте дел.
2
К вечеру потеплело, тучи рассеялись. День выдался всепогодным, передо мной времена года предстали во всей красе почти одновременно. Погода оказалась неустойчивой, как сама жизнь.
Я последовательно выполнил все намеченные дела. Сбой произошел только в двух случаях: 1) отец сам позвонил мне и не забыл поздравить с днем рождения (что я расценил как сюрприз, практически удачу) и 2) сын мой, Димка, не встретился со мной.
В остальном я мог быть вполне доволен собой. Особенно мне удался пункт второй: я дал в долг денег гораздо больше, чем ожидал от самого себя.
Теперь я возвращался домой из магазина: это был повторный поход (выяснилось, что в доме нет перца). Можно было, конечно, не ходить, обойтись без перца. Перец – это мелочь. Но мне показалось это важной мелочью. "В конце концов, все состоит из мелочей", – убеждал в чем-то я сам себя.
Возможно, мне просто не сиделось дома. Вот я и вспомнил о перце, который тут же превратился в самое неотложное в мире дело.
Возможно, поэтому я брел домой и время от времени юрко оглядывался, как человек, которого терзает какое-то сомнительное намерение. Который бежит от запаха медведя. И при этом не торопится.
Полная луна нависла немым вопросом. Она вопрошала недвусмысленно и веско.
Только вот о чем?
Дома меня приятно удивил готовый к приему гостей стол. Я сервировал все так быстро, что только теперь оценил аккуратность и продуманность сервировки. Оказалось, что стол накрыт на три персоны. В центре стола – большой букет желтоватых роз. Почему на три?
Стоило мне внятно задать этот вопрос самому себе, как я начинал нервничать. Оказалось, что накрыть стол на три персоны гораздо проще, нежели объяснить себе, зачем ты это сделал.
В этот момент раздался звонок в дверь.
Я, опять же, не раздумывая (что я отменно научился делать в последнее время, так это не давать себе времени на раздумья), двинулся к двери, дважды обойдя стол, чтобы удлинить время – чтобы гости не подумали, что я очень кого-то жду.
Открыв дверь, я обрадовался и огорчился до умопомрачения. Это был не сын; это была Маша (от ее имени веяло теплотой и уютом; стоило произнести "Маша!" – и сразу становилось теплее, я проверял).
Вот уверен: если бы это был сын, я бы точно так же обрадовался и огорчился до умопомрачения.
Она вручила мне букет по осеннему бодрых хризантем, которые так нравились мне, и, оценив мою кисло-сладкую мину, пытавшуюся выглядеть свежей сдобой, спросила, оглядывая стол:
– Ты ожидаешь, что Дима забежит? Значит, он так и не позвонил тебе?
Все мы думаем, что нас не раскусить, тогда как на самом деле представляем собой открытую книгу. Особенно во дни ужасных потрясений. Человек, который терпит в жизни катастрофу, уподобляется затрепанной открытой книге. Счастливого человека разгадать куда сложнее: ему легче прикинуться несчастным, чем несчастному – счастливым.
– Пожелай мне что-нибудь, – попросил я.
– Я желаю тебе любви, – сказала Маша уверенно.
В ее положении это было непросто: ее слова относились не ко мне, а к нам. По крайней мере, у меня были основания так думать. Но она справилась легко.
Эти слова принесли мне запах дикого зверя, который смешался с терпким ароматом хризантем. Вот она, лесная сила и тайна.
– И тогда весь свет заиграет новыми красками? – уточнил я.
– Тогда ты обретешь счастье и гармонию.
– Ключевое слово для этих райских врат – любовь?
– Без нее все слова становятся пустыми.
– Вина хочешь? – спросил я без всякого перехода. Наверное, для того, чтобы лишить себя секунд на размышление. – Твое любимое: грузинское полусладкое.
– Хочу. Давай поговорим. Я целый день ждала этого часа! Чем ты занимался?
– Не знаю… Мне был сон…
Я неловко замялся, представляя, какие долгие разъяснения понадобятся, если она, как всякий нормальный человек, удивится и спросит про сон. А врать не хотелось, не хотелось говорить, что не было никакого сна.
Но она сказала, внимательно посмотрев на меня (при этом не поедала меня расширенными темными зрачками, проявляя грубое любопытство, а поглаживала светло-серыми глазами, успокаивая):
– Сон – это серьезно. У меня тоже так бывает. А что мы будем есть?
– Салат. Холодный цыпленок. Шпроты. Еще есть фрукты и орехи. Чай с пирожными.
– Это не ужин; это пир горой. Понимаю, что я напросилась, но я нисколько об этом не жалею. Как говорится, и я там была… Кто подарил тебе такие розы?
Именно такие цветы обожала Маша. Бутоны свежие, не крупные, с чуть заметной зеленцой по краям лепестков. В них есть что-то от Машиной сути: беззащитные, но с бронебойными шипами.
– Это мой подарок тебе. В честь моего дня рождения.
– Спасибо. Ты очень внимателен. Тебе звонил Жан Петрович?
– ЖэПэ? Звонил. Представляешь, пожелал мне душевной гармонии. Ну, не змей? Дескать, нет у тебя душевной гармонии, нет, и этого не скроешь.
– Почему сразу ЖэПэ? Ты не прав. Он позвонил тебе, вот что главное; мог бы не позвонить – но ведь он же позвонил! И он не обижал тебя, а пожелал добра. Сделал тебе приятное. А то, что на мозольку тебе наступил… Так ведь ты сейчас весь в мозолях. И не ищи в моих словах подвоха. И не в чьих словах не ищи другого дна.
Я недавно развелся. Сын отвернулся от меня. Отец надулся. Жена объявила меня выродком, исчадием ада и бессовестным лгуном.
Только сейчас, вечером в день моего рождения, я понял, наконец, почему я развелся. Я не люблю собирать грибы. Я не люблю врать. Я не ценю покой и волю. Мне скучно и неинтересно жить без любви.
И, наконец, понял самое главное: 1) любовь есть и 2) я давно уже люблю Машу. Как я ошибся, как я счастлив, да, да. Я ценю покой и волю, если они не заменяют, а дополняют любовь.
Вот почему я развелся. Чтобы обрести гармонию.
– Дай-ка мне телефончик, пожалуйста, – попросил я Машу.
Она молча передала мне трубку.
Я молча набрал номер телефона.
– Господин Неприятных? Спешу сообщить тебе преприятное известие. Я не ерничаю. Говорю же тебе, приятное известие.
Маша корчилась на диване от смеха.
– Я уже обрел душевную гармонию. Не далее, как сегодня вечером. Почему "так быстро"? Пятьдесят один год, по-твоему, это не срок? Да плюс еще предки мои пожили ради меня сотни тысяч лет. И вот результат: счастливый человек звонит другу. Ты, Жан, просто шаман. В смысле, шайтан. Как ты угадал, что гармония – самое уязвимое мое место? Я очень тебе благодарен, Неприятных.
– Не называй меня по фамилии, – сказал Жан (так и вижу, как он поджимает свои вишневые губы бонвивана, поигрывая бровями). – Мне становится не по себе. Ты же знаешь, это моя ахиллесова пята.
– Желаю тебе сменить фамилию, – сказал я.
– Спасибо, – ответил Жан. – Не дождетесь. Моя фамилия – это единственное, что отпугивает от меня женщин. Кстати, за деньги еще раз спасибо. Кажется, ты спас мое реноме богатого холостяка. Моя душевная гармония и пошлый брак – несовместимы.
– Ты меня пугаешь. Ты отказываешься верить в любовь, Жан?
– Увы, – ответил Жан. – Я пожил на свете не меньше твоего. У меня тоже, если ты заметил, есть глаза, уши и голова. И я, в отличие от некоторых, делаю правильные выводы из того, что вижу и слышу.
– Тогда я желаю тебе любви. От души.
– Ты намекаешь на то, что у меня проблемы с любовью? Более подлого пожелания не получал в своей жизни.
Было похоже на то, что мы шутили. Пошутили и пожелали друг другу спокойной ночи и приятных сновидений.
– Особенно повару удались шпроты, – сказала Маша. У нее тоже с чувством юмора было все в порядке.
– Пустяки, – сказал я. – Главное, когда коптишь, не пересолить. А то весь улов придется скормить морским котикам.
Правда была в том, что ей больше всего на свете нравились шпроты.
И грибы. Я приготовил их собственноручно и намеревался предложить их завтра. Такой вот сюрприз.
– У Жана серьезно заболела мать, – сказал я. – Предстоит операция. Я одолжил ему денег.
Мы помолчали.
– Я пришла к тебе без подарка…
– Мне это понравилось больше всего: я так понял, что ты не собираешься мне навязываться.
– Тут ты угадал. Но это вовсе не означает, что я не собираюсь оставаться у тебя на ночь… Если мне предложат, конечно.