Всего за 249.99 руб. Купить полную версию
– Заняла. Дала пятьдесят рублей и сказала в микрофон: "Уважаемые покупатели! В павильоне номер сто двадцать семь продают поддельные вещи из кожи, которые на самом деле не из кожи! Обратите на это внимание. Продавец этого павильона обманщик!". Женщина-администратор стала хвататься за микрофон и кричать, что это неправильно, что это не частное объявление. "А какое же, коммерческое?" – спросила Ольга. "Нет, и не коммерческое. Оно незаконное, у меня за это будут неприятности!" Но Ольга, удерживая микрофон и не давая его выключить, бросила женщине еще пятьдесят рублей и повторила свое объявление. Выйдя из будки, она увидела, что к ней бегут несколько мужчин. Она была готова ко всему. Но они вели себя противоречиво. Один нецензурно ругался, второй молчал, но смотрел жестоко, а третий, старший по возрасту, придерживал их и приглашал Ольгу пройти для беседы. Они прошли к павильону продавца-обманщика. Тот был там, белый как полотно, и готов был наброситься на Ольгу, но старший прикрикнул на него на своем языке. И они закрылись в павильоне вместе с Ольгой и стали о чем-то между собой говорить. Двое защищали продавца, а старший обвинял и показывал в сторону будки. Ольга догадалась, что речь шла не о том, что нельзя обманывать, а о том, что нельзя доводить такие случаи до края и вредить общей торговле. "Верни деньги!" – сказал старший в конце разговора по-русски. Продавец хмуро полез под прилавок, медленно достал из коробки деньги, отсчитал их и презрительно швырнул Ольге. Но Ольга медлила. "Берите и идите, чего вам еще?" – спросил продавец. Ольга ответила: "При чем тут деньги? Я хотела, чтобы вы признали, что обманули меня!" Продавец молчал. Он понимал, что отдать деньги – временное явление, их можно опять заработать, а признать себя обманщиком – это навсегда, это заглянуть себе в душу и признать ее несостоятельность, а заглядывать в пустую душу гораздо страшнее, чем в пустой бумажник.
– Сама придумала? – поразилась Маша.
– Нет, где-то вычитала, – призналась Людмила.
Глеб Галкин ничего не сказал, но вкось изогнутый его рот, словно он собирался иронически цыкнуть, демонстрировал сомнение в правильности такого сопоставления души и бумажника. Не то что он был сам бездушен, нет, у него жена, двое детей и больная мать, о которых он заботится, но слишком много он знает людей, для которых пустой кошелек намного страшнее пустой души. А Галкин о жизни судит не по себе, а по людям – чтобы не ошибиться.
– Ну, так и что? – торопила Маша.
– "Обманули или нет?" – в третий раз спросила Ольга. Старший что-то негромко сказал продавцу. Наверно, что-то в духе: обмани, скажи, что обманул, а сам считай, что не обманул, а выполнял закон торговли. Но продавец не хотел пойти на это, молчал. "Берите деньги", – опять сказал он. "Нет, – сказала Ольга. – Я вижу, вы хотите легко отделаться. Я вам пальто, вы мне деньги, мы квиты, никто никому не должен. Нет. Пальто возьмите, пусть оно ищет других дур, а деньги я не возьму. Мы не будем квиты, вы навсегда останетесь должны и мне, и своей совести, эти деньги будут жечь вам сердце, вы никогда о них не забудете – и даже перед смертью вы будете помнить про эти деньги и плакать от бессилия, что никаких миллионов не надо по сравнения с это мелочью, которой вы оскорбили свою душу! Пользуйтесь!" И Ольга вышла. Старший со свойственной ему культурностью, которая была в нем видна, попытался вежливо преградить ей путь, но Ольга решительно сказала: "Прочь с дороги!" И удалилась.
Глеб Галкин, на что мужчина уже в солидном возрасте, даже рот приоткрыл – не ожидал такого финала. Маша тоже застыла с приоткрытым ртом – она собиралась откусить печенье, но забыла об этом.
– Вот это да! – вымолвила она наконец. – Вот это у тебя сестра…
– Дура, – встал Галкин, как-то сразу соскучившись. – Семь с половиной тысяч отдала. Сумасшедшая какая-то.
– Понимал бы ты! Иди работай! – напутствовала Маша Галкина.
Потом долго с печальной улыбкой глядела в окно.
И вдруг встрепенулась.
– Постой, Людмила! Это же ты тоже потребовала, чтобы бригадир тебя на вы называл, он, бедняга, икал после этого три дня без передышки, не мог опомниться.
– Ну и что? Я у Ольги этому учусь.
– А деньги? Ты весной у меня деньги занимала! Сказала: тысяч семь. И, между прочим, с весны в кожаном пальто ходишь.
– Заменитель, – рассмеялась Людмила. – Полторы тысячи стоит, дешевка. Но сидит хорошо. Нет, Ольга такое бы не купила. С запросами женщина. А со мной ничего подобного и быть не может. А если было бы, я что, стала бы рассказывать, что ли? Очень надо.
Действительно, Людмила о себе рассказывать не любит и не умеет.
А когда будто бы о ком-то другом, пусть даже и придуманном, – ничего, получается. И, главное, не так обидно, как если бы о себе.
А двоюродной сестры Ольги Витушанской у Людмилы нет, была одноклассница, подруга с такой фамилией, которая Людмиле очень нравилась своей благозвучностью. И было у этой Ольги замечательное кожаное пальто, Людмила всегда такое хотела. Пожалела она тогда все-таки продавца, через пару дней пришла на рынок и сказала: "Ладно, давайте, ничего, носить можно". И продавец молча дал ей пальто, которое у него почему-то лежало в сторонке свернутое. И вернул при этом три с половиной тысячи – разницу с общей рыночной ценой. И сказал, хоть и не сразу, а когда она уже выходила: "Спасибо".
История настоящая – и фамилия настоящая, соединяешь – все как в жизни.
Не со зла
– Работала тогда Ольга проводницей, – начала Людмила очередной рассказ.
– Стюардессой? – уточнила Маша. – Она же стюардесса у тебя.
– Стюардессой она потом стала, когда прошла конкурс. А до этого была проводницей, как и я теперь. Это давно было. Еще до ее замужества. То есть совсем она была молодая. В общем, так. – И Людмила настроилась на повествовательный лад. – Моя сестра Ольга, успешно закончив стажировку, приступила к работе проводницей. С непривычки ей все было непривычно – и то, что надо постоянно откликаться на просьбы пассажиров, и выполнение множества обязанностей по обеспечению горячей водой, топкой титана, мытью посуды, контролю за потреблением электричества, запиранию и отпиранию туалетов во время стоянок…
– Это ты нам рассказываешь? – удивилась Маша.
Людмила слегка смутилась: действительно, когда она
что-то рассказывала, то будто бы забывала, кто именно перед ней, она адресовалась кому-то неведомому, куда-то вообще. И она сократилась.
– Все это Ольга исполняла безукоризненно, но самое трудное для нее было не спать. Старшая проводница советовала ей, что, учитывая короткие перегоны маршрута, лучше не спать совсем. Но после этого сама крепко заснула, потому что была предпенсионного возраста и болела повышенным давлением. Ольга пожалела ее будить и со всем справлялась сама. Но как только она видела, что впереди хотя бы десять-пятнадцать свободных минут, она садилась и спала сидя, чему способствовал ее молодой организм, но при этом обязательно ставила на столик перед собой будильник, от которого просыпалась, в отличие от старшей проводницы. В ту ночь у нее была отдельная задача: разбудить женщину из шестого купе в три часа сорок минут утра на станции Ртищево.
– Приволжская дорога, перед Саратовом, по времени – махачкалинский поезд, – тут же компетентно сообщил Галкин.
– Вот именно. А узнала она это из билета, потому что сама женщина ее об этом не просила. Ольга сделала вывод, что она просила старшую проводницу, а та забыла ей об этом сказать. При этом женщина была в купе одна, потому что это было сразу после Нового года и поезда шли почти пустые. Больше никого будить не надо было, поэтому Ольга чувствовала предстоящее разбуждение женщины как отдельную задачу и очень боялась проспать. Поэтому с трех часов она даже не пыталась дремать, а сидела и ждала, а в три двадцать пошла стучать пассажирке. Она стучала, но та не реагировала.
– Это у них бывает, – заметила Маша. – Сами просят, а сами не просыпаются.
– Ольга продолжала стук, но, видя, что дело принимает крайний оборот и уже три тридцать, попыталась открыть дверь ключом снаружи. Она это сделала, но дверь только чуть отодвинулась, дальше мешал запор-стопор, который сбоку, сверху. В щель Ольга видела пассажирку, которая лежала лицом в обратную сторону, а на столе перед ней что-то мигало, но женщина, естественно, не видела, так как была к столу спиной.
– Световой будильник, – понимающе кивнул Галкин. – На некоторых действует.
– Ольга стала стучать и кричать, но женщина продолжала не просыпаться. Ольга была неопытной и с тонкими молодыми нервами, она подумала неизвестно что, в частности, что женщина не спит, а в обмороке или даже умерла.
– И это бывает, – подтвердил Галкин.
– Ольга позвала бригадира, тот тоже стучал и кричал, но потом принял решение и умело подлез чем-то железным и изогнутым к стопору снаружи и защелкнул его, открыв дверь.
– Нечего делать, – сказал Галкин, который сегодня был щедр на подсказки и комментарии.
– Помолчи, – попросила его Маша. – Ну, и чего? Живая она была?