В офис ввалился грязноватого вида мужичонка со спортивной сумкой "Адидас" на плече. Он немного помялся при входе, словно оценивая обстановку, потом увидел Бориваныча и расхлябанной походкой прошел к столу.
– Чашку давайте.
Бориваныч автоматически достал из ящика стола чашку с грудастыми девахами в купальниках – сувенир благодарных клиентов из Турции.
Мужичок вытер руки об штаны, открутил крышку термоса, который вытащил из сумки, затем высыпал что-то из пакетика в чашку и помешал все это авторучкой, лежавшей поблизости.
Потом вытер авторучку об себя, достал из кармана лист бумаги и попросил подписать.
– Что это? – в изумлении воскликнул Бориваныч.
– Кофе по требованию. Все как в договоре.
– А где она?
– Кто она?
– Серебряная девушка.
– А… Эти. Они там, – мужичок с тоской махнул рукой куда-то далеко за окно. А тут я за них. Что-нибудь еще?
– В смысле?
– Ну, сливки там… Сахар.
– Нет, спасибо.
– Не за что. Обращайтесь. Мужичок замешкался за спиной.
"Наверное, ждет чаевых", – устало подумал Бориваныч и машинально отхлебнул из чашки. Изображение мира вокруг поплыло, а потом и вовсе погасло с тоненьким писком, словно кто-то выключил старый телевизор.
Очнулся Бориваныч оттого, что телефон отчаянно вибрировал у него в нагрудном кармане. Кругом была темнота, и Бориваныч с трудом пошевелил затекшими руками. Плечи уперлись в преграду, и он осознал, что лежит в ящике. Кое-как он вытащил из кармана телефон и посветил вокруг. Пятьдесят пропущенных вызовов от жены не сулили ничего хорошего, но еще хуже было то, что мужчина оказался в гробу.
"Вы уже прах, а телефончик работает", – вспомнились слова чешской красавицы. Кислород заканчивался, а батарея угрожающе разряжалась. Из последних сил Бориваныч нажал кнопку с чашкой.
Она стояла в свете желтого фонаря, опираясь на соседнюю оградку, и улыбалась. В кладбищенском освещении серебряная девушка превратилась в золотую. Волосы, как у боттичеллиевской Венеры, струились по плечам. За спиной мерцали кресты.
– Наша компания приносит извинения в связи с произошедшим. Ужасная история. Сотрудник в России оказался вором, он отслеживал кофейные вызовы, приезжал к богатым клиентам, грабил и убивал их. Вы родились в рубашке. Согласно пункту пять точка два нашего договора вы можете требовать материальную компенсацию. Это почти миллион рублей. Будем писать рекламацию?
– Как вас зовут?
– Меня? Геля.
– Выпейте со мной кофейку, Геля. За жизнь после жизни.
Виктор Бычков
Креативная
Аня считала себя современной продвинутой девчонкой, креативной. Ей безумно нравилось слово "креатив". Она находила в нем что-то загадочное, возвышенное, такое… такое… которое как ничто иное полно отвечает ее внутреннему состоянию, чего нет и не могло быть в простом русском слове "творчество". Кре-а-тив! – да в самом звучании уже кроется загадка, тайна, обособленность от остальных. Вот почему этот статус креативной должен и обязан быть присущ только ей – Анне Владимировне Бобковой. Он выстрадан ею, сроднился с нею, вошел в ее плоть и кровь. Она им живет, дышит.
Правда, фамилию свою девушка не любит еще со школьной скамьи. Какая-то она приземленная, не отвечающая замыслам и устремлениям носительницы этой простой, до неприличия неблагозвучной фамилии. Однако надеется, что для девчонки такое несоответствие ее внутренней сути и реальной, несправедливой, в некоторой степени позорной действительности – явление временное. Нужно немного подождать, и все встанет на свои места. Встретится, обязательно встретится тот, чья фамилия потом будет ласкать не только уши, но и душу Аннушки. И знакомые ахнут!
Но уж если, не дай тебе Господи… И тогда есть выход, чего уж. Рвать волосы на себе не стоит ни в коем случае. Можно без проблем сменить фамилию. И все! Она узнавала, это сейчас очень просто. Делов-то. Она – оптимист. Она – лучшая! Она – не как все. Именно она в ее окружении является носителем неординарных идей. Ну и что из того, что она работает обычным продавцом в продовольственном магазине? Вон некоторые ее подружки, бывшие одноклассницы, уже вышли замуж, нарожали детей. Ну и что? Что дальше? Так и будут влачить жалкое существование матерей и жен, разрываться между домом и работой, ничуть не выделяясь на общем сером фоне. "Серые мышки" – Аня навесила на них этот ярлык давно, еще со школы, и менять не собирается.
Телевизор старается не смотреть. А если и решается иногда, то выборочно, и смотрит не всю программу, а чуть-чуть. Не хочет лишний раз расстраиваться. "Гламур", "бомонд" – эти слова ласкают уши, но уж слишком сильно ранят душу тонкую, творческую натуру Анны.
– Подождите, дайте срок! – зло шипела девушка, выключая телевизор, на прощание презрительно окинув взглядом последних героев экрана. – Будет, будет праздник и на моей улице! Вы еще… вы… за честь… это. А я еще подумаю!
Аня одна живет в однокомнатной квартире: досталась от бабушки. Сюда, в краевой центр, она приехала после школы из районного городка, скорее похожего на большое село, два года назад. Все обыденно до неприличия. Однако не на ту напали!
В институт как-то не поступила. Так получилось. И баллы за ЕГЭ недотягивают, да и вообще… На платную учебу уже родители не тянут. А уж ей самой на обучение, на диплом работать? Что он дает, тот диплом? Та-а-ак, перед знакомыми при случае похвастаться. И все? Диплом – не пропуск в креативное сословие, это твердо знает Аннушка. Выстрадала такое заключение. Переубедить в обратном никто не сумеет. Правда, никто и не пытался. Разве что мама в редкие приезды жужжит над ухом о заочном образовании, внуках, то да се… Да что она может понимать, эта мама? Всю жизнь дальше района не выезжала, из-под коров на ферме не вылезала. Поэтому ее слова дочь пропускает мимо ушей, но не спорит с матерью: себе дороже. Ведь та в каждый свой приезд подкидывает десяток-другой тысяч российскими деньгами. Разве плохо? Аня сразу поставила условия родителям: продукты ваши ни к чему. Лучше деньги. На них Аня купит то, что ей хочется, что ей нравится. Поняли правильно: откупаются деньгами!
Анюта давно расставила приоритеты. Она, в подтверждение своей креативности, должна хорошо выглядеть, красиво одеваться, ездить на Nissan Murano. Если первые два постулата понятны без объяснений, то с машиной… Она ей нравится, и все! Какие могут быть вопросы, почему? Пусть потом окружающие считают этот выбор миленькой прихотью красивой креативной девчонки, ее слабостью. Тогда это можно будет себе позволить.
Вот те три кита, которые заставят говорить о ее креативном, творческом подходе к жизни. Все остальное от лукавого, от темноты людской, от дремучести. Или от неумения поставить себе цель и добивается ее исполнения.
Это только на первый взгляд должность продавца не очень престижна, не доходна. "Работать на дядю" – это могут говорить только люди убогие с таким же убогим мировоззрением. Нет, это не для Анны. Это "дядя" на нее работает! Вот в чем ее творческая, креативная натура даст фору любому академику любой гламурной барышне, любому "дяде"! Главное – идея!
Аня никогда не пыталась устроиться в магазин продавцом, если в нем не могли исполниться ее креативные планы. Скажем, в коммерческий киоск или маленький магазинчик. Там продавец один. И он на виду.
Другое дело в большом магазине, где продавцы и обслуживающий персонал торговой точки работают бригадным методом. Вот тут-то Аннушке раздолье! Благо в краевом центре таких магазинов пруд пруди.
Нет, на продукты девушка никогда не зарилась. Низко это, да и для фигуры… А вот деньгами не брезговала.
Первые дни новый продавец "вливалась" в коллектив, знакомилась не только с товарищами по работе, но и с порядками в магазине. Как часто проходит ревизия, как происходит пересдача одной бригадой своим сменщикам и так далее. Ничего интересного, чисто технические вопросы.
Узнав все, анализировала и только потом приступала к действиям. После каждого трудового дня она уходила домой из магазина, имея в кармане две-три тысячи рубликов. Очень редко когда брала больше пяти. Пять максимум. Считала, что отсутствие такой суммы не сразу будет заметно. Важно было не зарываться. Поговорку про "жадность фраера…" понимала буквально и потому не жадничала, умела себя сдерживать. И так каждый день. Деньги дома не хранила, несла сразу же к банкомату и переводила на карточку. Ведь такую мелочь, как банковская карта, легко было спрятать в целлофановой аккуратной укупорке на балконе. А попробуй пачки денег? Вот то-то же. И на книжке сразу же обнаружить могут, если вдруг не дай Бог что…
А потом наступала ревизия. Выявлялся факт недостачи, скажем, пятидесяти тысяч. Из каждого члена бригады высчитывалось по две с половиной тысячи рубликов. Как же: бригадный метод. Удерживали и с Аниной зарплаты. Вместо двадцати честно заработанных тысяч рублей на руки выдавалось семнадцать с половиной в российской валюте.
Что тут начиналось! Продавец Бобкова заламывала руки, голосила, заходилась в истерике, чуть ли не билась головой о стенку, кричала и жаловалась одновременно:
– И за квартиру, и на проезд, и на пропитание. А я девушка молодая, и одеться надо, и родителям в деревню… Они там последнюю солому доедают, на отрубях еле-еле концы с концами сводят. Только тем и живут, что я от себя отрываю.