- Неужели надумала? - крикнул Ромка, откинувшись на спину и слегка отплывая назад.
- Уж больно аппетитно ты купаешься. Завидки берут! - ответила Ирка, осторожно ступая в воду. - Ой, холодно! Я, пожалуй, не буду!
- Не бойся. Вода парная. Это только сначала кажется, будто холодно. Ныряй!
Ира отрицательно мотнула головой и сделала еще два нерешительных шажка. Ромка подплыл к ней.
- Ну! Смелей!..
Девушка сделала еще шаг, оказавшийся роковым - берег резко уходил вниз. С визгом она повисла на Ромкиной шее. Он подхватил ее на руки и бережно привлек к себе. Дыхание захватило от ослепительной, совершенной наготы тела, будто бриллиантами осыпанного капельками воды. Вдруг Ирка, вывернувшись по-русалочьи, соскользнула с его рук и ушла в глубину, обдав оторопелого парня фейерверком брызг. Он ринулся следом, но Ира уже стояла на неглубоком месте и крепкой ладошкой направляла одну за другой тугие струи воды прямо ему в лицо.
Потом они долго лежали, загорая рядышком на травке, Ира молчала, глаза ее были плотно закрыты. Приподнявшись на локтях, Ромка пытливо изучал ее лицо. Казалось бы, ну что в ней особенного? А вот тянет неодолимо. Своей ногой он слегка коснулся ее ноги.
Ирка открыла глаза и с режущей отрезвляющей прямотой взглянула на него:
- Что ты смотришь?
- Нравишься, вот и смотрю.
- Глупости!
- Ирочка! Скажи мне откровенно: Стаса любишь?
Ира резко перевернулась на живот и уставилась взглядом на траву, будто разыскивая в ней что-то очень интересное.
- Люблю, - тихо сказала она после продолжительной паузы.
- Но это же глупо! - загорячился Ромка. - Ты же отлично знаешь, что это совершенно безнадежно. Он...
- Знаю, - тихо, без всяких интонаций сказала Ира.
- Так объясни мне, зачем...
- Разве любви прикажешь. Тебе это не понять...
- Почему?
- Ты же еще никого не любил по-настоящему!
Ромка открыл было рот и... осекся. Сказать ей, что он любит ее. Ну, нет! Где же тогда его мужская гордость? унижаться, умолять о любви? Лучше молчать!
Ира села и стала надевать халатик. С некоторым колебанием посмотрела на увядающие кувшинки и... не взяла их. Ромка со вздохом надел рюкзак. Расслабленные жарой, они медленно побрели к конторе.
Ира вдруг снова стала колючей. Ехидно прокатилась по Светикиной любви поспать, высмеяла Алкино любопытство, обругала манеры грубого управляющего.
У кухни их поджидал Светик. Он сидел на лавочке, жмурясь от солнца, и лениво чистил ногти щепочкой.
- "Быть можно дельным человеком"... - съехидничала Ирка.
- Я вот давно думаю, - невозмутимо сказал Светик, - в дореволюционных газетах часто давали объявление насчет парикмахерской. Помнишь?
- А это - "Обещаю холю ногтей"?
- Ну, да. "Холю" - это еще понятно. А что такое - "одулянсион на дому"?
- Черт его знает. Может, обслуживание?
- Может, - согласился Светик. - Вы пожрать чего принесли?
Он, видимо, проголодался, потому активно включился в подготовку обеда, неожиданно проявив недюжинные познания в кулинарном искусстве.
- Все великие люди любили и умели готовить. Например, Дюма...
Стало ясно, что с Ирой больше по душам не поговоришь. Ромка достал из рюкзака блокнот, ручку и сел за обеденный стол писать письмо.
"Дорогие мама и брат Коля! Пишу Вам с солнечной целины. Живем мы здесь хорошо. Работаем. Я научился косить и запрягать лошадь. Есть у меня любимый мерин, по кличке Серый. Как хорошо на нем скакать по необъятной степи..."
Ромка потер лоб. Похоже на компиляцию из ковбойской песенки. Да ладно, не поймут. О чем еще писать? Трудовые конфликты вроде ни к чему.
"Кормят нас здесь хорошо. Три раза, не считая полдника, когда дают молоко. Каждый день - мясо".
Чересчур мажорно получается. Мать скажет, если все так хорошо, то зачем деньги посылать?
- Свет! - окликнул он друга. - Ты матери писал?
- Нет еще, - пробуя из большой кастрюли, ответил тот.
- Для чего деньги попросить, как ты считаешь? Ведь если правду написать, что для курева, не даст?
- Скажи, что врачи рекомендовали мед. А здесь он десять рублей банка.
- Что-то я меда не видел, - недоверчиво заметил Ромка.
- Я тоже. Но зато правдоподобно.
Хмыкнув, Ромка стал заканчивать письмо. Раздались веселые голоса. Это вернулись туристы - осипшие, охрипшие.
- Холодно ночью, жуть! - мрачно сказала Алка. - Правильно, что не пошли.
За кухней начался скандал. Подошедший на шум Ромка увидел, как Михаил, словно рассерженный гусак, наскакивает с какой-то бумажкой на невозмутимого Светика.
- Ты чего, Миш?
- Попросил его как человека, а он свинью подсунул.
- Какую свинью?
- Да вот стихи.
Оказывается, незадолго до похода Михаил привязался к Светику с просьбой написать стихи, причем как можно экзотичнее, обещая в качестве гонорара заначенную пачку "Новости".
- Зачем тебе? Плюнь! - отмахивался Светик.
- Понимаешь, мне для девушки надо!
- Какой девушки?
Михаил смутился.
- Ну, для одной. В Москву хочу послать.
- Так сам и напиши.
- Не могу, понимаешь? Частушки сатирические могу, а про любовь - никак.
Желание получить "Новость" победило, и Светик сдался, быстро накатав необходимое количество строк.
А в походе произошел конфуз. У костра Михаил, обняв Натэллочку, начал ей жарко с завыванием читать в ушко, специально, как он сказал, написанные им экспромтом стихи:
Вы, помнится, были дочь фараона.
А я был жрецом, очень может статься.
И в мрачной тени дворца Эхнатона
Ваш трепещущий рот я учил целоваться!
Натэллочка страшно захохотала. Оказывается, эти самые стихи Светик ей преподнес на день рождения полгода назад.
После обеда к ним пришел Кузьмич с каким-то необычным торжественным выражением лица.
- Прошу в баньку, - почти пропел он. - В нашу, алтайскую. Ох, крепка! Ульяна моя специально для вас постаралась.
Баня представляла собой землянку. Кузьмич широко распахнул дверь, и снизу повалил густой то ли пар, то ли дым.
- Прошу, - сказал он гостеприимно. - Только предупреждаю, что топится баня по-черному, поэтому стен не касайтесь - сажа. Для парку вот на камни водички плеснете. Давайте, давайте смелей. Как говорится, с легким паром!
Больше пяти минут не выдерживал никто. Вылетали очумелые, наглотавшиеся дыму и прямо падали на траву.
Потом, утомленные и не столь уже загорелые, как казалось до бани, пили у Кузьмича квас.
Подъехали париться и старшекурсники, оживленно обсуждая программу завтрашнего отдыха. И тут они обскакали! Женька узнал, что завтра в центральную усадьбу идет грузовик порожняком, и вся бригада решила махнуть в клуб на танцы.