Станислав Сенькин - Семь утерянных драхм стр 8.

Отец Илия прочитал надо мной разрешительную молитву и убрал епитрахиль. Я бы не очень-то верил услышанным словам, если бы прочел их в книге. Но огонь батюшкиной любви воспламенил и мое сердце. В душе что-то дрогнуло, и на глаза накатили слезы. Я улыбнулся:

- Спасибо, батюшка.

- Не за что, брат мой, - духовник по-отечески обнял меня. - Приходи ко мне, когда захочешь. Только не копи в себе разную муть.

Проникнувшись его добротой, я собрался было уходить утешенный. Но остановился у двери и спросил: - А как вы поступали обычно, если кто-нибудь докучал вам своими просьбами?

- Я не помню, - бесхитростно отвечал духовник.

- Как это - не помните? - Отец Илия всегда умел удивлять, но тут мне показалось, что он утаивает правду, чтобы не прослыть благодетелем в людях и не стяжать себе тленной славы. Конечно же, он помогал неимущим, не то что я - жестокосердый.

- А почему я должен это помнить?

- Да, отче, вы правы. Нужно давать милостыню так, чтобы правая рука не знала, что делает левая. Простите меня, я пойду, выздоравливайте.

- Постой! Ты меня не понял. - Я повиновался и присел на кресло рядом с аналоем, где лежали крест и евангелие. - Человек ведь так устроен, что он свои хорошие поступки помнит, а плохие забывает. И я такой же.

- Да. - Я смотрел на батюшку с глупой любовью, не понимая, куда он клонит.

- Я не помню, помогал ли я нуждающимся материально или нет, потому что это для меня несущественно. Какой бы человек ко мне ни приходил, я прежде всего стремился простить его. Даже если я его не знал прежде. Простить за то, что он курит или пьет. За то, что ворует или сквернословит. Да мало ли что может натворить человек под бесовским руководством?! Но если я уже заранее его прощал, мое сердце открывалось, и на исповеди незримо присутствовал Святой Дух, Который не может творить зло. У Бога все овцы. Поэтому помогал ли я ему или нет, корил или утешал - без разницы. Все на пользу, всё во спасение души. Господь говорил - ищите прежде Царствия Небесного и правды его, а все остальное приложится вам. Так и здесь - следи за своей душой, не давай демону ожесточить её, и Дух Святой все управит к общему благу. Материальное приложится. А если ты уже заранее будешь думать, что тебя обманывают или ещё что, - отлетит от тебя ангел-хранитель, и бес будет нашептывать тебе. А если тебя - служителя алтаря - соблазняет бес, что же говорить о неимущем? Отсюда взаимная вражда, но ты ответственен больше в ее угашении. Помни, ведь ты служитель Божий. Поэтому прости всех неимущих, от всей души прости, открой им сердце и ни о чем материальном не думай. Если тебе так легче, - возьми за правило никому ничего не давать, но только не подозревай никого, не ожесточайся. Думай о своей душе и о душе приведенной Богом к тебе овцы и всё остальное приложится. А потом, Бог даст, откроется твое сердце, и в сладость тебе будет помогать ближним, а не в тревожную печаль. Ну, всё, иди с Богом!

В тот день я ушел от отца Илии вполне счастливым. И в благодушном настроении пребывал около недели. Настолько в благодушном, что позволил Соловью в субботу и воскресение собирать милостыню и купил новый будильник рабочему, пропившему первый. Но это длилось недолго, и постепенно все вернулось на круги свои…

Примерно через месяц после нашего разговора с отцом Илией была моя чреда служить в Иверской часовне. Эту чреду несут все московские храмы по специальному списку, чтобы молитвы в часовне шли с утра до вечера. Правда, я слышал, что до революции молитва шла здесь круглосуточно.

Я взял с собой фелонь, епитрахиль и, захватив с собой нашего регента - пунктуальную Марию Ивановну, которая всегда приходила в храм вовремя, что иногда вызывала во мне горькое чувство стыда, отправился на службу.

Была осень. Небо было серым, а воздух влажным. Мария Ивановна сказала, что Гидрометцентр обещал дождь. Я припарковал свою "Ниву" на Моховой и мы направились к Красной площади.

Уже перед самой часовней я в очередной раз с неудовольствием посмотрел на снующих перед Иверскими вратами старушек, которые ловко подбирали монетки с так называемого "нулевого километра".

Этот "нулевой километр" вмонтировали в брусчатку совсем недавно. Планировалось разместить на Красной площади. Отец Илия говорил, что сему намерению помешала воссозданная Иверская часовня, которая была упразднена Сталиным еще в тридцатых годах. Часовня словно перегородила путь на Красную площадь, и решено было установить "нулевой километр всех российских дорог" прямо возле Иверских ворот, то есть возле часовни.

Иверская часовня была одной из самых почитаемых издревле в столице. Москвичи всегда очень любили её. Купцы приходили сюда перед торговой сделкой, студенты и гимназисты - перед экзаменами. Теперь эта традиция прервана. Большинство россиян знают теперь гораздо больше про существование "нулевого километра"…

"Нулевой километр" был вмонтирован в мостовую всего через год после воссоздания Иверской часовни. И сразу же возник странный языческий обряд приходить сюда, и, загадывая желания, кидать монетки через левое плечо, за которым, как известно, таится дьявол. Также нужно обязательно стоять спиной часовне и зачем-то косить левым глазом, иначе загаданное желание не сбудется.

Мария Ивановна рассказала, что это суеверие придумали желающие легкой поживы нищие, которые после распада СССР хлынули в Москву во множестве. Якобы любой приезжающий в Москву человек должен прийти к "нулевому километру", выполнить примитивные обряды и тогда судьба будет к нему благосклонна в столице. Раньше, в советские времена, приезжие по той же причине бросали монеты на так называемое Лобное место. Отец Илия говорил: бросая монеты на "лобном месте" или на "нулевом километре", люди, сами того не ведая, приносят жертву лукавым демонам.

Я засмотрелся на жадных нищих, на довольных людей, швыряющих бесам монеты, и задержался у "нулевого километра". Мария Ивановна стояла рядом, ей тоже не нравилось происходящее.

Благочестивый порыв, который нахлынул на меня после исповеди у отца Илии, уже давно прошел. Я вернулся к прежнему образу мысли - взять бы да повыгонять всех этих нищих поганой метлой из столицы. Лишь когда страх подступал к душе моей, когда я чувствовал боль и ужас, только тогда вновь оживали в сознании слова духовника; только тогда я пытался прощать - и мне делалось легче.

Перед моими глазами разворачивалась следующая сцена: симпатичная девушка в несколько старомодном пальто держала за руку парня, который хотел уже бросить монету на "нулевой километр". Она, легко смеясь, отговаривала его и спорила со старушками, которые убеждали девушку не мешать парню и присоединиться к нему. И тогда, говорили они, будет у вас счастье и любовь. Рядом стояла кучка зевак, которые с интересом наблюдали за происходящим. Некоторые показывали, как следует бросать монеты, через какое плечо и даже как косить глазом.

Тут уж я возмутился:

- Прекратите молоть чушь! - начал я осаживать старушек и нищих. - Это бросание монеток ни что иное, как обращение к бесам. Не видите, что ли - рядом стоит Иверская часовня, в ней чудотворная икона. Пойдите, попросите с верою чего хотите у Матери Божией - и дастся вам. Нечего к бесам обращаться!

Парень остановился в нерешительности, девушка смотрела на меня с почтительным страхом, а нищие и старушки недовольно зашушукались. И вдруг из толпы зевак ко мне обратился человек средних лет, на голове которого приземлилась белая модная кепка:

- Ты чего сюда приплелся, фофудья, со своим словоблудием?! Бона где, не видишь, что ль, часовенка-то твоя? Иди куда шел! - Мужик был примерно моих лет, и его лицо было мне удивительно знакомо, также как и голос.

Я приостановился и поставил кейс на мостовую - Это вы мне? - Мне стало любопытно, где я мог видеть этого человека раньше. - Не боитесь, значит, Бога?

- Не-а!.. - Мужик пристально посмотрел на меня и почему-то покраснел.

Старушки, для которых любая задержка на "нулевом километре" значила финансовую убыль, принялись роптать:

- Идите вы, право, отсюда! Мы вас не трогаем и вы нас не трогайте!

Мужик в кепке рассмеялся и насмешливо обернулся к старушкам: - Фофудья плохого не пожелает - он вас уму-разуму учит. Что ж вы взъерепенились? Слушайте батюшку. - Он обратился к парню с девушкой. - Вы лучше деньги-то в часовенку снесите, фофудья их в рясу положит и снесет своим детишкам на леденцы. Что вы бесам-то их раздариваете?

Старушки, увидев, что я приношу им реальные убытки, начали уже громко возмущаться и пугать милицией. Они напали даже на мужика в кепке, не понимая, что тот всего лишь издевается и потешается надо мной:

- Они, батюшки-то, и так богатые. А для нас эти копейки - деньги. Хочешь, неси сам свои деньги в часовню! А наши не трогай.

Мужик с великим удовольствием вступил со старушками в шутливый спор: - Деньги это зло. Зачем они вам? Отдайте лучше в часовенку…

Девушка тем временем быстро взяла парня за руку и увела. Я повернулся к мужику в белой кепке и раздраженно заявил:

- Дурак же ты! Накажет тебя Бог за эти слова.

Мужик в кепке расплылся в довольной улыбке: - Все-таки не настоящий ты фофудья, ряженый, наверное. Грамотный поп никогда такого не скажет. - Он сунул руки в карманы. - Ну, на том и разойдемся - ты мне пожелал, а я тебе нет. Пусть боженька тебя не накажет. - Мужик преспокойно пошел по своим делам, что-то насвистывая себе под нос.

Мария Ивановна дернула меня за рукав:

- Ну что вы, отец Димитрий! Не мечите бисер пред свиньями. Скоро наша очередь служить. Пойдемте.

- Да, вы правы, что-то я не туда полез. Пусть сами думают о своих душах. - Я никак не мог вспомнить, где видел этого мужика раньше…