Ближе к полудню сарай открыли. Всех построили в шеренгу. Подъехала полуторка, откуда выскочил энкавэдист. Лейтенантика куда-то увели, а нас погрузили в машину и отправили на ближайшую станцию. Потом посадили в товарный вагон и вместе с еще шестью такими же вагонами, куда-то отправили.
Куда – никто не знал. Охрана, выставленная на переходных площадках каждого вагона, не отвечала. Грозилась стрелять сквозь доски за лишние вопросы.
Везли нас недолго. Часов шесть. Когда отправлялись со станции, вечерело. Сгустились сумерки. Состав не бомбили. Хотелось есть и пить. Привезли нас затемно. На какую-то полуразбомбленную станцию. Несмотря на ночь на станции было людно. Пожилые и молодые женщины, с детьми и без подбегали к нам. Спрашивали – откуда мы, и не встречали ли Петрова, Ильина, Мишу, Костю, других, таких же солдатиков как и те что были рядом со мной.
Витьке кто-то дал кусок брынзы и пол буханки хлеба.
Берите, Вера Кондратьевна! Я уже поел.
А у самого глаза, непроизвольно, так и следили – сколько я отломлю. Я взяла кусочек. Остальное отдала ему.
Вы, правда, больше не хотите?
Нет, Витя! Не хочу.
Через минуту ничего не осталось.
Нас завели в школу, расположенную рядом со станцией. Выдали скудный паек. Меня и еще пару женщин, отделили в отдельный угол. Все уснули как убитые.
Утром по одному вызывали в учительскую, приспособленную под штаб.
Меня в числе первых.
Документы! Фамилия, имя, отчество? Как оказались вместе с воинским отрядом?
Когда узнали что я будущий врач, отвели в другое помещение.
Паспорт, зачетную книжку, студенческий билет – все отобрали.
Ждать пришлось долго. Мне дали поесть. Потом сфотографировали.
Пришла женщина в военной форме. В руках сложенное вчетверо обмундирование, сверху мои документы.
Приведите себя в порядок в умывальнике, оденьте форму и через 5 минут явитесь в учительскую!
За столом сидели трое – два военных (я тогда не различала воинские звания) и та женщина, которая принесла мне вещи, как оказалось в последствии – начальник полевого госпиталя.
Вы зачислены военврачом в 26–ую отдельную бригаду. Командующий армией присвоил вам звание лейтенанта медицинской службы. Доучитесь после войны. Вот ваша воинская книжка и личное оружие.
Стреляли раньше?
Да ладно, и так вижу что нет.
Научитесь. Главное себе ничего не отстрелите!
И опять нас построили в шеренгу. Вернее в несколько шеренг и рядов. Многих переодели в новую форму. Оружие было не у всех. Я всматривалась в лица, ища знакомые мне. Многих не находила. Большинство мне были незнакомы. Но Витьку я заметила. Он стоял в первой шеренге. Ему досталась винтовка – трехлинейка, которая вместе с примкнутым штыком была чуть не в двое выше его. Строй замер ожидая команды.
От здания вокзала подошел толстый офицер. Кто то крикнул: равняйсь, смирно! Все замерли.
Товарищи! Враг в сотне километров от нас. Долго не буду говорить. Мы вновь сформированная бригада. Большинство из вас уже знают, что такое война. Отступать нам некуда.
Наша задача: выдвинуться на юго – запад, занять позицию и держать оборону до подхода 24 дивизии.
К ночи были на месте. Окопались. Развернули медсанбат, куда меня назначили начальником. В помощь дали двух медсестер и 4‑х бойцов – носить раненных. Коек не было. В тюфяки набили соломы, положили просто наземь. Да они и не понадобились.
Утром нас обстреляли танки, которые почему-то на нас не пошли. Обогнули наши позиции, и ушли на восток. Зато атаковала немецкая пехота.
Когда до наших позиций оставалось метров сто, комбриг поднял всех в атаку.
– За Родину! За Сталина! В атаку! Ура!
Мы все как один ринулись вперед. Немцы залегли, а на нас обрушился шквал минометного огня.
Слева и справа после противного визга разрывались мины. В воздух взлетали куски земли, дерева и человеческого мяса. Едва ли не первой миной накрыло комбрига. Какое-то время солдаты бежали вперед, но вскоре бе командира все залегли. Кому повезло, тот укрылся в воронках. Но их на всех не хватало: лежали просто на рыжей траве, вжавшись в землю, ожидая свою мину.
Обстрел утих. Просигналили – вступил в командование комиссар. По цепочке передали: красная ракета – сигнал к повторной атаке.
Второй раз поднялись молча, без криков "Ура, за Сталина!". Да и не все. Кто-то продолжал лежать, в надежде что его не заметят, не позовут. Заметили, "позвали" пинками и угрозами расстрела на месте.
Командовал батальонный комиссар.
– Вперед, вперед! За Родину! Бей их гадов! Ну, давайте ребята, молодцы! Не подведите. Мы же присягу давали!
И ребята не подвели. Оглушенные, в порванных гимнастерках, раненные, и еще пока нет, но уже все с оружием в руках, бежали вперед, чтобы победить или умереть.
Когда до залегших немцев осталось с метров 50, обстрел возобновился. Ничто, кроме редких деревьев не мешало им нас расстреливать. Комиссара ранило. Левая рука его непроизвольно болталась при каждом движении. Он бежал почти рядом со мной.
– Вперед ребята! Вперед! Осталось совсем чуть-чуть, то ли кричал, то ли шептал он.
Витька был рядом.
Вера Кондратьевна! Держитесь меня! Я вас прикрою!
И прикрыл.
Послышался хлопок.
Ложитесь, Вера Кондратьевна!
Я, повинуясь какому-то ранее спавшему во мне инстинкту, мгновенно повалилась на землю. Сверху упал Витька.
Земля сначала приподнялась, а потом провалилась под нами. Я лежала, чуть дыша, боясь пошевелиться. У себя на щеке почувствовала дыхание Витьки: – Слава богу – жив! Мины противно выли, разрывая воздух. Все снова залегли. Лежали недолго.
Обстрел внезапно прекратился. По неизвестной причине немцы снялись с позиции и отступили. Но довершать начатую атаку никто не стал: кто сидел, кто лежал – все остались на месте.
Невдалеке стонал раненный комиссар: – Сестра, сестра! Помоги!
– Вера Кондратьевна! В меня попали! – у самого уха прошептал Витька, – мне плохо. Я ничего не чувствую, меня тошнит и холодно.
Осторожно, стараясь ничем не навредить ему, я выползла из под него.
– Сестра, помоги! – опять донеслось со стороны раненного комиссара. Но я не слушала его.
– Военврач! Я вам приказываю! Быстро оказать помощь раненному командиру! – прокричал командир 3‑ей роты.
Но я никого не слушала. Витька перевернулся на спину, вернее на левый бок. Смотрел на меня огромными черными глазами в которых застыл ужас. Правая часть живота была вспорота осколком, откуда петля за петлей выползали внутренности.
– Витя, Витечка, дорогой. Я сейчас. Ты не смотри. Мы сейчас в медсанбат. Операцию сделаем.
– Сделайте Вера Кондратьевна. Пожалуйста! Я вас прикрыл.
– Военвач, ко мне! Оставить бойца! Оказать помощь командиру!
Я не слушала. Как могла все впихнула Вите обратно. Туго перебинтовала живот.
Идти Витька не мог. Я присела, кое-как затащила себе на спину и потащила на себе.
– Тетечка, Вера Кондратьевна не бросайте меня. Я выздоровлю и всегда буду вас защищать.
И еще что-то говорил. Но я не все понимала и слышала – слезы душили меня.
А потом он утих. И я долго тащила его в полной тишине.
– Сестричка, – донеслось до меня чей-то голос, – брось его, он же мертвый. Но я на пределе сил тащила Витьку дальше. Пока чьи-то руки не сняли его с моих плеч.
Я наклонилась над ним. И он открыл глаза. Прошептал: – Не бросайте меня.
И так и остался лежать с открытыми глазами, глядевшими в чистое июльское небо.
Нам опять повезло – мы вышли к основным частям. Командир третьей роты, это он приказывал мне оказать помощь раненному командиру, написал на меня рапорт о неоказании помощи комиссару. Меня хотели отдать под трибунал. Но вступился комиссар. Тот раненный, которому нужно было оказать помощь.
– Забота о бойцах! Вот основная задача каждого медработника. Они за Родину жизни не жалеют!
И меня не тронули.
Потом были длинные дни войны и еще длиннее ночи. Сотни раненных. Тяжелые утраты и чудесные выздоровления. Слезы гармониста, души полка, с культями вместо рук и радость на лице у старого шофера, которому выздоравливающие бойца смастерили протез, почти как нога, которую ампутировали. Радость двух влюбленных – выздоравливающего бойца и молодой сестрички и неутешное горе седого майора, плачущего на свежей могиле старшей сестры, скончавшейся от ран после воздушного налета.
Конец войны я встретила в Германии. Не в самом Берлине, но рядом. Мне недавно присвоили звание капитана и наградили вторым орденом Красной звезды, как и всех врачей и сестер нашего медсанбата, который оказывал помощь раненым при штурме Зееловских высот. Теперь у меня 2 ордена и пять медалей.
Тогда в 45 –ом меня контузило. Пока была молодая – вроде ничего. Думала выздоровела полностью. Закончила медицинский институт. Переехала сюда, к своему жениху. А он погиб на войне. Я этого не знала. Еще долго. Все ждала его. Родственников у меня не было, так и осталась тут. Работала хирургом, но после не смогла. Меня перевели сначала в терапевты а после и вовсе отправили на пенсию по инвалидности. Мужа нет – не досталось мне после войны, детей тоже. Живу сама, вернее доживаю.
Вот такая история. Все было. И многое стерлось с памяти. Но свой первый бой и Витьку я до сих пор не могу забыть. Он часто снится мне:
– Вера Кондратьевна! Я прикрою вас!
Двери распахнулись. Донесся шум улицы. Порыв ветра занес в кафе капли дождя. Шумная компания возвратилась.
– А ну, кыш отсюда.
– Быстро место освободила. Встала и ушла.
– И сумку свою паскудную забрала.
– А то расселась тут. Место свое знай.