- Папочка, не говори мальчику такие вещи!
- Тогда скажи ему, чтобы не задавал столько вопросов.
Мы ехали дальше сквозь теплый лос-анджелесский день. На матери было одно из ее выходных платьев и фантастическая шляпка. Когда она надевала такой наряд, то всегда старалась сидеть очень прямо и сильно вытягивала шею.
- Хорошо бы мы имели чуть больше денег, тогда мы бы могли помочь Джону и его семье, - сказала мать.
- Я не виноват, что они не имеют даже ночного горшка, - отозвался отец.
- Папочка, Джон, как и ты, был на войне. Неужели он ничего не заслужил?
- Он даже звания не заслужил. А я вернулся старшим сержантом.
- Генри, но не могут же все твои братья быть такими, как ты.
- Они вообще никем не могут быть, черт бы их побрал! Все, что они могут, - это разбазаривать свою жизнь!
Мы проехали еще немного и остановились. Семья дяди Джона обитала в доме с маленьким двориком. По разбитому тротуару мы прошли к веранде, изрядно заросшей полынью, и отец вдавил кнопку звонка. Звонок не работал. Отец забарабанил в дверь,
- Открывайте! Полиция! - заорал он.
- Папочка, прекрати! - одернула его мать.
Спустя довольно продолжительное время послышались шаги, дверь сначала чуть приоткрылась и только потом распахнулась полностью. Мы увидели тетю Анну. Она была очень худая, щеки ввалились, под глазами мешки, темные и морщинистые.
- О, Генри… Катарина… входите, пожалуйста…
Голос ее был тоже слабый и тонкий.
Мы прошли за ней в дом. Скудная обстановка: кухонный уголок - стол и четыре стула; и две кровати. Мои родители расположились на стульях. Возле раковины копошились две девочки - Бэтси и Катерина (имена их я узнал позже), по очереди они соскребали арахисовое масло со стенок пустой банки.
- Мы только что отобедали, - сказала тетя Анна. Девочки держали по кусочку сухого хлеба с редкими пятнами арахисового масла и продолжали заглядывать в банку, в надежде выудить еще маслица большим кухонным ножом.
- Где Джон? - спросил отец.
Тетя Анна устало опустилась на стул. Она выглядела немощной. Платье на ней было грязное, волосы не прибраны. От нее веяло крайней изможденностью и глубокой печалью.
- Мы ждем его. Давно не видели.
- Куда он пропал?
- Не знаю. Просто сел на мотоцикл и уехал.
- Все, на что он способен, - это мотаться по округе на своем мотоцикле, - заявил отец.
- Это Генри-младший? - попыталась сменить тему тетя.
- Да.
- Уж очень он у вас смирный.
- Нас это устраивает.
- В тихом омуте черти водятся.
- Не тот случай. Все, на что он способен, - это прятаться под столом.
Девочки вышли на веранду и принялись есть свои ломтики хлеба, испачканные арахисовым маслом. С нами они не разговаривали. Мне мои двоюродные сестры казались настоящими красавицами. Худенькими, как и их мать, но при этом прекрасными.
- Ну, как ты, Анна? - спросила мать.
- Все нормально.
- Анна, ты неважно выглядишь. По-моему, вы голодаете.
- А почему ваш мальчик не садится? - засуетилась тетя. - Садись, Генри.
- Ему нравится стоять, - вмешался мой отец. - Это закаляет его. Он готовится к битве с косоглазыми.
- Тебе не нравятся китайцы? - обратилась ко мне тетя Анна.
- Нет, - ответил я.
- Ну, все-таки, Анна, - опять заговорил отец, - как жизнь?
- Да, если честно, ужасно… Хозяин требует ренту. Он так озлобился, что я просто боюсь его. Не представляю, что делать дальше.
- Я слышал, полиция разыскивает Джона? - продолжал допрос мой родитель.
- Да, ничего серьезного.
- А все-таки?
- Он сделал несколько фальшивых десятицентовиков.
- Что? Господи, Бог ты мой! Это что за выходка?
- Джон действительно не хотел делать ничего плохого.
- Да он вообще ничего не хочет делать.
- Делал бы, если мог.
- Конечно, кабы лягушке крылья, чего ради ей жопу мозолить - по болоту скакать!
Последовало молчание. Я повернулся и посмотрел наружу. Девочек на веранде не было.
- Давай, Генри, садись, - снова предложила тетя Анна. Я продолжал стоять, но поблагодарил:
- Спасибо, мне и так хорошо.
- Анна, - сказала мать, - я думаю, Джон скоро вернется.
- Кобель возвращается, когда соки кончаются, - вставил отец.
- Джон любит своих детей… - начала тетя Анна и не закончила.
- Я слышал, легавые имеют еще кое-что на Джона, - невозмутимо продолжал отец.
- Что?
- Изнасилование.
- Изнасилование?
- Да, Анна, изнасилование. Недавно он, как всегда, носился на своем мотоцикле. И его тормознула молодая девчонка, она пробиралась куда-то автостоном. Он посадил ее назад и поехал, но по дороге приметил пустой гараж. Завез ее туда, закрыл дверь и изнасиловал.
- Да откуда ты это взял?
- Откуда взял? Легавые приходили ко мне и все рассказали. Расспрашивали, где он был в тот день.
- Ты сказал?
- Зачем? Чтобы его загребли в тюрьму и он освободился от всякой ответственности за вас? Он только об этом и мечтает.
- Нет, это совсем не так.
- Ну, значит, я покрываю насильника…
- Иногда мужчина не может сдержать себя.
- Что?
- Я говорю, что после родов и такой жизни, всех этих забот и волнений… Я уже не выгляжу такой привлекательной. А он увидел молодую девочку, красивее меня… Она села на его мотоцикл, ну, знаешь, как это бывает: она обняла его, прижалась…
- Что? - твердил отец. - А если бы тебя изнасиловали, тебе бы это понравилось?
- Я думаю, нет.
- Ну, так я уверен, что той девчонке тоже было мало удовольствия.
С улицы влетела муха и стала кружить над столом. Мы все переключили внимание на нее.
- Она ошиблась адресом, - сказал отец. - Здесь нечем поживиться.
Чувствуя безнаказанность, муха наглела все больше и больше. Она кружила между нами, отчаянно жужжа. Чем ближе - тем громче.
- Ты собираешься сообщить полиции, что Джон скоро может вернуться домой? - спросила тетя Анна.
- Нет, и пусть он не надеется, что я предоставлю ему возможность прохлаждаться на казенных харчах, - ответил отец.
И тут моя мать резко взмахнула рукой. Одно быстрое движение, и ее рука со сжатым кулаком уже снова лежала на столе.
- Я поймала ее, - сказала она.
- Кого? - спросил отец.
- Муху.
Мама сидела и улыбалась.
- Не может быть, - отмахнулся отец.
- Ну, посмотри, где ты видишь муху? Ее нет.
- Она улетела.
- Нет, она у меня в кулаке.
- Слишком ловко для человека.
- Тем не менее она здесь, в кулаке.
- Вранье.
- Не веришь?
- Нет.
- Тогда открой рот.
- Пожалуйста, - сказал отец и распахнул пасть.
Мама накрыла ее рукой. Отец схватился за горло и вскочил:
- Тьфу!
Муха вылетела изо рта и снова принялась кружить над столом.
- Ну, хватит, - сказал отец. - Едем домой!
Он вышел на веранду, спустился во двор и сел в "форд". Отец сидел в своей машине с хмурой физиономией - злой и опасный.
- Мы привезли для вас несколько баночек с продуктами, - сказала мать тете Анне. - Извини, что не можем дать тебе денег, но Генри боится, что Джон пропьет их или истратит на бензин. Не много, но все же: суп, гуляш, горошек…
- Ой, Катарина, спасибо! Спасибо вам обоим…
Мать направилась к выходу, и я последовал за ней. Два пакета с продуктами были в машине. Отец сидел в кабине - суровый и безучастный. Он все еще сердился.
Мать отдала мне пакет поменьше, сама взяла большой. Мы вернулись в дом и положили подарки на стол. Подошла тетя Анна, запустила руку в большой пакет и вытянула одну баночку. Это был маринованный горошек. Этикетку украшали зеленые россыпи гороха.
- Вкуснятина, - прошептала тетя.
- Анна, мы пойдем. Генри бесится.
Тетя обняла мою мать и сказала:
- Все было так мило. Словно в сказке. Вы должны подождать, пока девочки вернутся. Подождите, и вы увидите, что с ними будет, когда они увидят эти подарки!
Мать погладила тетю по спине. Когда объятия закончились, тетя сказала:
- Джон не плохой человек.
- Я знаю, - ответила мать. - До свидания, Анна.
- До свидания, Катарина. До свидания. Генри.
Мать повернулась и пошла к двери. Я не отставал. Мы вышли во двор и сели в машину. Отец запустил двигатель.
Когда мы отъезжали, на веранде появилась тетя Анна. Мать обернулась. Отец не оборачивался. Я тоже.
5
Я начинал испытывать отвращение к своему отцу. Его все и всегда злило. Где бы мы ни появлялись, он непременно находил причину, чтобы вступить с кем-нибудь в спор. Но в большинстве случаев люди не обращали на эти выпады никакого внимания; они просто стояли и таращились на него, как на идиота, - это еще пуще раздражало его. Изредка, когда мы заходили куда-нибудь перекусить, он обязательно бранил каждое блюдо и иногда отказывался платить.
- Да ваши взбитые сливки уже мухи засрали! Что это за поганое заведение?
- Прошу прощения, сэр, вы можете не платить, но вам лучше уйти.
- Хорошо, я уйду! Но я вернусь! Я вернусь и сожгу вашу помойку! Однажды мы были в магазине. Я с матерью стоял в стороне, пока отец орал на служащего. К нам подошел кассир и спросил:
- Кто этот ужасный мужчина? Каждый раз, когда он появляется здесь, разгорается скандал.
- Это мой муж, - ответила мать.
Еще я помню другой случай. Отец работал молочником. Рано поутру он развозил молоко. Однажды он разбудил меня еще до рассвета: