Всего за 149 руб. Купить полную версию
Наконец-то он сможет напиваться спокойно, без строгого присмотра своей сварливой жены. Я подозревала, что он мечтает об этом, как о празднике. Меня немного удивило, что ему предложили эту работу, хотя, с другой стороны, в своей области он уже был известным человеком и многие им восхищались. Молодой отец маленьких детей и уже успел прославиться… А то, что он носил в себе мину замедленного действия, на лбу ведь не написано. И если он мог выпить столько, что другому грозило смертью, это в глазах окружающих делало его героем. В его среде чрезмерное увлечение наркотиками и алкоголем цвело буйным цветом и считалось романтичным занятием. Ни один стоящий клуб не обходился без спиртного. Что за гулянка без сигарет? Что за тусовка без травки? Что за секс без "экстази"? И кого, спрашивается, интересовало, что Рихард, король клуба, принял стаканчик виски сверх нормы? Наоборот, на следующий день над этим можно было от души посмеяться. Эта молодежь еще не чувствовала дыхания смерти. Молодые бессмертны. Их тела способны выдержать все. Когда они валились без сил, непрерывно танцуя под музыку MTV, достаточно было принять дозу кокаина и можно продолжать.
И никому в клубе не было дела до того, что кроме искрящейся обалденной ночи, кое-кто может иметь личную жизнь. У кого-то есть ребенок? Это его проблема. Кто-то попал в переплет? So what. Для них это не повод для беспокойства. Клуб пульсировал своей жизнью каждую пятницу, и его кайфующие посетители беззаботно предавались танцам под оглушительные ритмы "техно"-музыки. Несваренная каша, закончившиеся пеленки, ребенок, проплакавший всю ночь, – ничего из этого в их схему не входило. В клубе были свои любимчики, но условия были жесткие: играй с нами по нашим правилам. Иначе ты не нужен. Король клуба умер – да здравствует Король клуба!
У меня отлегло от сердца, когда Король клуба сел в самолет и исчез в Лос-Анджелес. Я по нему не плакала.
Мы провели с Шарлоттой и детьми две дождливых недели. Но они прошли спокойно. Малыши надевали резиновые сапоги и бродили по лужам, образовавшимся на дороге. Купались в море: несмотря на низкую облачность, было тепло. А Шарлотта вентилировала свои опасения, мол, быть ей старушкой без собственных детей. Я пыталась утешить ее, говорила, что определенным образом дети у нее уже есть. "Мои дети немного и твои, – утверждала я. – Ты же их тетя. Было бы хуже, если бы и я оказалась бездетной". А она заявила, что безумно хотела бы почувствовать беременность. Ощутить, что это такое, носить плод в животе. Она хотела быть толстой и необъятной и ходить, переваливаясь, словно утка, с ноги на ногу и подпирая руками поясницу. Но потом опускалась с небес на землю, сознавая, что их отношения с Петером начинают распадаться.
– У всех есть дети, на кого ни посмотришь, – вздохнула она, когда мы сидели в саду, благо дождь недавно прекратился. – Мне везде попадаются вздувшиеся животы. На днях в газетах писали, что София Бергстрем родила мальчика. Представь себе, и она. Это же надо!
– А кто это? – спросила я, думая о своем.
– Да ты ее знаешь! София, моя лучшая подруга по гимназии. Мы несколько лет не виделись, не слышались, и вот теперь я читаю это сообщение. Придется купить ей что-то в синих тонах.
Я кивнула головой в знак согласия и взяла на руки Миранду, которая проснулась в коляске.
– Человек ведь никогда не жалеет, что у него есть дети, – продолжала Шарлотта. – По крайней мере, ты всегда твердишь, что можно сожалеть о многом, но только не о детях.
– Да, я действительно так думаю, – подтвердила я и приложила Миранду к груди. – Но об ошибке в выборе мужа пожалеть можно.
Сестра промолчала. Возможно, побоялась развивать эту тему. И у меня не было сил заводить об этом речь. Мой алкоголик дал мне несколько дней передышки, и говорить о нем не хотелось.
Несмотря на то, что рядом были Шарлотта и дети, чувство одиночества не покидало меня. Время затаило дыхание. Одиночество, грусть – и это было своеобразным облегчением. Рядом не было никого, на кого можно направить гнев, к кому можно испытывать неприязнь. В ограниченном мирке моих деток была своя гармония. Я знала, что меня ожидает завтра. Каким будет наш вечер. Я знала, что ночью меня что-то разбудит: детский плач, мокрая простыня, плохой сон, кормление… но все это казалось пустяком. Когда меня будили дети, нуждающиеся в моей помощи, в этом не было проблем. Не было кого ненавидеть. Достаточно было убаюкать детей.
Мне больше не приходилось контролировать дыхание мужа и не надо было заботиться о его настроении. Я была матерью-одиночкой, на которой лежал груз ответственности за детей, но зато душа отдыхала.
А потом Рихард вернулся. Мои родители приехали на дачу и предложили, что они вместе с Шарлоттой позаботятся о детях, а я могу встретить мужа в аэропорту.
Я гадала, в каком он будет состоянии. Всего лишь под хмельком или во хмелю? Пьян в стельку? Я была готова к самому худшему. Но только не к тому, что он приедет в наркотическом дурмане. Вот это был сюрприз! А я-то думала, что меня уже удивить ничем нельзя.
Он обнял меня, и я сразу почувствовала запах спиртного. Но к нему примешивалось еще что-то. Я не могла определить, что именно, но оно там точно было. Что-то неуловимое. Его глаза как-то странно и неприятно светились, и это мне не нравилось.
Пришло время поприветствовать нового члена нашего семейства.
Мадам Кокаин.
Вот теперь Рихард ушел далеко-далеко…
Он уже не был моим. Он принадлежал ей.
Ms Cocain, running around my brain, прошла паспортный контроль незамеченной. Это была настоящая светская леди из Лос-Анджелеса, за поясом блестящие зеленые кинжалы. Ослепительно-белое меховое боа. Секси-платье, облегающее фигуру, словно змеиная кожа. Эффектная прическа из волос оттенка благородной платины. Длинные ногти. Она курила сигаретку в мундштуке из слоновой кости и шла, опираясь на руку моего мужа. Я почувствовала, как она очень острым локотком долбанула меня под ребра.
"Крошка, – прошипела она, выглядывая из-за плеча Рихарда. – Можешь собирать чемодан и сматывать удочки. И со своей грудью, разбухшей от кормления, и со своими обкаканными детьми. А о твоем бывшем мы позаботимся сами. Оставь это профессионалам".
Я взяла Рихарда под руку с другой стороны. Он повернул ко мне голову, но странное свечение его глаз не исчезло. А когда я везла его на дачу, он все время блаженствовал с мадам Кокаин. На меня даже не посмотрел.
Дача была маленькая, и когда там находились, кроме нас, мои родители, Шарлотта и дети, было тесно, как шпротам в банке. В воздухе пахло скандалом. По крыше барабанил дождь. Мокрый и сумрачный сад настроения не улучшал. Мы чувствовали недостаток кислорода. Рихард и его зайцем провезенная подружка за запотевшими окнами шведской реальности сразу впали в панику. Хватило того, что мой отец попросил Рихарда разуться, чтобы не наносить в дом грязи. Рихард что-то пробормотал про себя и со злостью ворвался в спальню.
– К дьяволу! И чего это твои родители все время так достают меня, а? – кричал он нарочно громко за дверью, которую я предусмотрительно сразу закрыла. Это была дача родителей. Их дом. Они уступили спальню мне и детям. А Рихарду дача казалась маленькой и неудобной. Он не выносил, когда ему приходилось жить по чужим правилам.
– Не будь неблагодарным, Рихард! Если тебе здесь так плохо, то почему в таком случае мы живем в этой хижине моих родителей, а не в каком-нибудь прекрасном отеле в Лос-Анджелесе?
Он недовольно теребил свои волосы.
– Чего ты так боишься своих предков? Единственное, что они умеют, – это клевать меня. Достала меня твоя вшивая семейка!
Какой-то он опухший, подумала я. Загорел, но припух. Волосы падают на лоб. Наверно, ему нужно выпить. Это можно было предвидеть. Я видела его насквозь, но говорить ничего не стала. Хотя это ничего не меняло: где-то в сумке у него наверняка припрятана бутылка.
– Послушай…
– Я ни в коем случае не хочу сидеть с ними за ужином! Я уезжаю, – заявил он и уселся на кровать.
Этого еще не хватало. Теперь он грозился уйти. И почему у нас все так сложно?!
Я села рядом с ним. Положила руку на его колено. Попыталась успокоить его. Я знала, что он просто хорохорится. Понимала, что он устал. Конечно, не так просто было ухаживать за мадам Кокаин целых две недели без отдыха. А в перерывах опрокидывать виски.
– Ты же только что приехал, – сказала я. – Возьми себя в руки, пожалуйста. Дети тебя так ждали.
Из него как будто выпустили воздух. Он сдался. Откинулся на постель и закрыл глаза.
Я вышла из комнаты, прикрыла за собой дверь и надела на лицо улыбку:
– Он просто устал с дороги, – сообщила я маме.
– Рихард немного устал, – объяснила я папе.
– Папа с дороги очень устал, – сказала я детям – каждый из них получил сумку с подарками: примерный папочка как всегда постарался привезти своим чадам что-то интересное. – А теперь идите играть. Только не будите папу, он отдыхает.
– Рихард не будет ужинать? – оторвался от газеты мой отец, читавший при включенном телевизоре. – Будет лосось под соусом.
– Звучит аппетитно, – комментировала я как можно тише.
В этот момент мне страшно захотелось опять стать маленькой девочкой. Сесть на колени своему трезвому отцу, прижаться к нему, как к надежной опоре, и почувствовать исходящее от него тепло. Хоть на одну маленькую секунду вернуться в мир детства, в котором папы не угрожают другим людям.