- Однажды я накричала на учителя, это случилось непосредственно перед нашим разрывом, до этого я никогда не возражала и не спорила с тем, что он говорил, но в то время я была влюблена в одного паренька и чувствовала себя очень сильной; в конце концов мы с ним тоже разошлись, иногда я думаю, что он был для меня всего лишь средством, чтобы освободиться от учителя, впрочем, это не важно… Однажды, когда мы занимались любовью с учителем, он, кончая, произнес имя Кейко, я не была уверена в этом на все сто, но все же сказала об этом, тогда у нас все шло сикось-накось, поскольку учитель догадался, что у меня есть любовник, а как он смог догадаться? Ну, в любом случае он догадался бы днем позже, так вот, я сказала своему приятелю, что не жила совместно с учителем, разве что когда мы путешествовали, а тут учитель стал названивать мне буквально каждый вечер, а ведь я уже жила вместе с приятелем, так что мне пришлось попросить его не отвечать на телефонные звонки; когда я звонила домой откуда-нибудь, я ждала до трех гудков, а потом вешала трубку. Смешно, не правда ли? Короче, я предупредила своего друга, да, он был всего на два года младше меня, но так как до него я все время проводила с учителем, мне казалось, что он очень молоденький; учитель вот-вот должен был догадаться, мне было очень страшно, и, поскольку в один прекрасный день все-таки это произошло, мне пришлось открыться учителю, пока дело не дошло до каких-нибудь глупостей; когда учитель позвонил, я сказала своему другу, чтобы он ответил и сразу же передал трубку мне, учитель, ясное дело, спросил: "Эй, Рейко, а это что за тип?" - "А, учитель, это всего лишь мой друг пришел проведать меня", потом молчание, учитель все тотчас же понял, а мне доставляло удовольствие, что он попсихует малость; ну а дальше пошло: "Ты живешь с ним, а? спишь с ним? и тебе нравится, да? он уже трахал тебя в задницу? а какую позицию вы предпочитаете?", а я ответила: "А вы кричите мне в ухо имя Кейко, когда кончаете", и на все его вопросы я реагировала только так, что, мол, вы из тех, кто выкрикивает имя другой женщины, занимаясь любовью, вот и докатились до таких пошлостей, и тут учитель удивился: "Неужели это правда?" Теперь я могу рассказывать об этом со смехом, теперь это только приятное воспоминание, но иногда я спрашиваю себя, а почему я все еще вижу это, почему я все еще там? и это страшно, не так ли? Ведь на этот вопрос не может быть ответа, учитель заставил меня страдать чуть ли не до смерти, но сейчас, когда я думаю об этом, мне становится ясно, что в те времена я не задавала себе вопросов без ответа; мне нравилось, когда учитель говорил: "Рейко, есть два типа людей: те, кто живет, умея любить себя, и те, которые проводят свои дни, не любя себя"; когда учитель сказал мне это, я подумала, что в Париже, наверно, я встречу кучу таких людей, как он, но так никого и не нашла.
Рейко говорила четким и ясным голосом. Таким, каким говорят ведущие детских телепередач.
*****
Сделать звонок в Японию я мог только из ее комнаты. Телефонная связь на Кубе - дело безнадежное, у меня самого есть дома телефон, но так как это не выделенная линия, специально для иностранных гостей, позвонить куда-нибудь за границу очень проблематично. Впрочем, с местными вызовами не лучше.
- Я воспользуюсь вашим телефоном, - произнес я.
- Конечно, прошу вас, - раздалось с веранды.
С моря налетал сырой ветер. Я набрал номер, но сигнала не было.
- Не говорите ей, что я здесь, просто спросите номер учителя.
- Так точно.
Наконец в трубке послышались гудки. Я насчитал их восемь.
- Алло. Катаока на проводе.
Ничего себе голосок. Барышня явно не в настроении, а тут еще трескотня и ни черта не слышно.
- Да вы что? - удивилась Кейко, расслышав слово "Куба". Настроение ее от этого, правда, не улучшилось. - Я все равно не понимаю, что вы там мне рассказываете, кто вы такой?
Слышно было ужасно. Связь на Кубе вещь ненадежная, разъединять могут без конца. Моя семья живет в Нагано, и мне не раз случалось перезванивать, когда я разговаривал с матерью. В конечном счете плохая связь начинает нервировать вашего собеседника первым.
- Меня зовут Казама, я фотограф, работаю на Кубе.
Рейко смотрела на меня через стекло веранды. Ее силуэт казался расплывчатым, поскольку стекло покрылось налетом от постоянных брызг и солнечных лучей. Если бы кто-нибудь зашел тогда в комнату, то, увидев Рейко, несомненно принял бы ее за привидение.
- Я не знаю вас.
Тон Кейко становился все более и более неприятным. В телефонных помехах было нечто символическое. Это все равно что разговаривать с Рейко: нужно постоянно думать о том, что сказать вначале, как продолжить и что ни в коем случае нельзя говорить. Нудное, утомительное занятие.
- Я звоню вам, потому что кое-кто говорил мне о вас.
- И кто же? Господин Язаки.
Я подумал, что неплохо было бы получше узнать, что представляет собой Кейко, но теперь было поздно. Получить какую-либо достоверную информацию от Рейко, повидимому, невозможно. Она не то что о других, она и о себе самой не имеет объективной информации.
- Господин Язаки? - произнесла Кейко, и тон ее голоса сделался подозрительным.
Пока я беседовал с ней, в голову пришла мысль, что я не имею никакого опыта общения с людьми ее круга, разве что с Рейко. "Ах вот как? Вы звоните с Кубы? Да… Вы друг господина Язаки? Надо же! О, я давно уже его не видела… Номер телефона? Минуточку, э-э, да, сейчас продиктую, вам есть чем писать? Пишите… вот, пожалуйста…" Так, без церемоний, говорили бы со мной мои приятели. Рейко смотрела на меня с усталым видом. Я не заблуждался насчет того, что эта Кейко в свое время была лучшей подругой Рейко, но наивно полагал, что поскольку та уже бывала на Кубе вместе с Язаки, то это имя возбудит у нее сладкие воспоминания. Глядя на Рейко и одновременно слушая Кейко, я повторял про себя: "О, сборище идиотов!" Я понимал, что они приезжали сюда не как туристы с рюкзачками, сэкономив на своей небольшой зарплате.
Голос Кейко Катаоки мучил меня нещадно. Я начал жалеть, что купился на призывы Рейко, чувствовал себя бессильным перед Кейко, которая разговаривала со мной таким тоном, я не мог ответить ей тем же.
- Да.
- Вы сказали, что вы фотограф. Это правда?
- Да.
- Вы снимали его?
Ее голос и манера речи словно бы говорили: "Вы можете врать все, что вам угодно, но я-то все понимаю".
- Господина Язаки?
- Да. Вы фотографировали его?
- Нет.
- Тогда что же вас связывает?
- Мы знакомы.
- Повторите-ка, как вас зовут?
- Казама.
- Еще раз говорю, я не знаю вас. Мне захотелось повесить трубку.
- Вы дадите мне номер телефона господина Язаки? Некоторое время Кейко молчала.
- Кто вы на самом деле?
Мне стало так нехорошо, что засвербело в носу. Первый раз женщина разговаривала со мной подобным образом. Эта манера речи била точно в цель, и я почувствовал стыд, отвращение к себе, апатию и беспричинный страх - короче, что-то в этом духе. Казалось, что меня застукали за попыткой скрыть какое-то постыдное действие. Я находился словно под гипнозом и вдруг понял, что, сам того не желая, сижу на полу у кровати. Какое-то мгновение мне казалось, что я не Тору Казама, фотограф, выдающий себя за другого, а страшный злодей. "Кто вы на самом деле? Говорите правду! Мне все известно!" - вот что слышалось мне. Мною овладело странное чувство вины, словно мне вот-вот должны были объявить смертный приговор.
- Вы действительно на Кубе?
"Но какова женщина?" - вертелось у меня в голове. Как только она произнесла: "Но кто вы на самом деле?", я от страха чуть не забыл собственное имя. Я не знал, что ответить, но что-то отвечать было необходимо. Я обессилел настолько, что не мог даже подобрать слова. "Вы действительно на Кубе?" Это был единственный вопрос, на который я был способен ответить - и больше ни на какой другой. Кейко Катаока говорила, заранее просчитывая тот эффект, который должны произвести ее слова. Ее голос словно бил меня по обнаженным нервам. В конце концов я начал испытывать некоторое уважение, наполовину смешанное со страхом, к этому человеку - Язаки, который оказался способным "обладать" такими женщинами, как Кейко и Рейко, что глядела на меня сквозь стекло, словно бесплотный призрак.
- Да, я звоню с Кубы.
Мне наконец удалось выговорить проклятую фразу. Я испытывал огромное желание закончить этот разговор как можно скорее.
- Гм, на самом деле запаздывание сигнала и это потрескивание в трубке говорят о том, что это действительно Куба… так вы точно звоните оттуда?
- Да.
- Если взять кусочек целлофана или папиросной бумаги и поскрипеть у микрофона, то можно добиться такого же эффекта. Вы там ничем не шуршите?
- Как?
- Это не вы производите этот шум?
- Я ничего не делаю.
- А где именно вы находитесь?
- В Варадеро.
- Варадеро, это городок, где такое прекрасное море? Он возвышается, словно замок, и дома там из такого желтоватого кирпича; помню, я купалась там на пляже. Пляж очень длинный, не так ли, чуть ли не пять километров… или десять? Больше?
- Пляж тут длиной в двадцать километров.
- А вы звоните не из Гаваны?
- Нет, из Варадеро.
Я чувствовал, что сейчас будет задан главный вопрос. Я никак не мог понять, что происходит: то ли Кейко, как заправский психоаналитик, специально вела разговор так, чтобы я проговорился, то ли я сам находился под впечатлением от ее голоса и манеры выражаться. Но то, что наш разговор постоянно вертелся вокруг Варадеро, укрепляло мое подозрение, что коварный вопрос прозвучит, и я буду приперт к стенке.