Всего за 51.9 руб. Купить полную версию
– Да ладно, у нас в деревне похлеще рулады выдавали. Космические. Даже про стыковку: "Мы с Ваняткой до утра стыковались у Метра, стыковались бы ишшо, да болит… незнамо шшо!" Не слыхивал такую частушку?
А свадьба тем временем окружила наши повозки, явно требуя нас выйти к гостям. Положено так и не нами заведено. Было бухнулись в ноги честному народу: "Отпустите, Христа ради! Нам бы где переночевать!" Да куда там! В один голос орут: "Здеся и заночуете, а заодно и оженим. Гля-ко каки у нас девахи! А за машину не боись – не умыкнут и гвоздя! Скрось свои! Плесни-ка им Лёха нашего из лапоточка, да под груздочек!" И пошла писать кривая…
– Миш, а Миш! – было спохватился я. Но тот только отмахнулся, будто дал понять: "Не видишь что ли! А меру я знаю." Ну и я – тоже знаю…
Глава 6. До асфальта 300 км
Конечно же, от оргии в полном масштабе нам "отмазаться" удалось с трудом. Главное, что сумели загнать машину с прицепом во двор. Далеко не каждый двор в деревне настолько широк, чтобы вместить наш "паровоз". Вместимость плетня-палисадника соразмерны количеству содержимой хозяевами живности. Ко всему в Сибири принято делать над двором навес, как правило из тёса – он дешевле. Корм для скота и птицы обходится трудом и потом, а то и деньгами, коих на селе отродясь недостаток. А коли кормежка живности идет "на воле", то бишь не в стойле, то те же отруби или замес из картошки с брюквой дождь, либо снег портить не должны. Для того и навес. Да и сам двор застилался плотно подогнанным тёсом. У наших хозяев земля была покрыта "деревенским асфальтом". А это почти забытое в наши дни покрытие. В Сибири испокон веков в степных, и малолесных зонах полы в хатах делали мазанными. Земляной пол трамбовали здоровенными чекушами, коими палисадные колья вбивают. Полы делали летом, в вёдрую погоду. Потому как пол, даже в пятистенной хате, мазали единовременно и сохнуть ему надобно не менее трёх дней. Летом спали на лобазах, где завсегда водилась хотя бы малая копёшка сена. Да и мазали не абы как, а по-особому. Замес делали на "каменной"(годной для кирпича) глине с добавлением в неё яиц. Пол, высохнув изрядно, блестел глянцем. И именно так был выделан предоставленный нам двор. Мишка даже не хотел загонять машину: боялся сковырнуть пол. Но Петро, хозяин усадьбы, заверил: "Хучь на тракторе вьезжай – сдюжит!" Он же спроворил нам баньку. Вот уж потешились! А из баньки были вторые сени – в задворье, где снегу тьма. Там мы с Мишаней тешились, валяясь в сугробе, едва вылетев с полков жаркой бани. "Ух-ха! Красотища какая!", вопили мы от удовольствия.
После баньки почти до утра прокалякали с Петром. Он оказался родом из ссыльных. Даже бумагу достал из кованного сундука со списками и большой сталинской символикой. Как уж ему удалось сию бумагу сохранить, а более того-свою голову окаянную, неведомо. Изрядно мы тогда подпили с хозяином. Помнятся лишь фрагменты документа: "С разрешения СНК (Совет Народных комиссаров) СССР 1942 года, Бюро ВКПб постановляют: принять и разместить ссыльных переселенцев в Ханты-Мансийском национальном округе 10 тыс. чел(цифры таки записал в книжку)
Сургутский район – 2200 чел
Ларьякский район – 400 чел.
Березовсий район – 800 чел
Микояновский район – 2400 чел.
Самарский район – 2600 чел.
Кондинский район – 1600 чел.
Список расселения прилагается.
Как нам поведал потомок "спецпереселенцев", по таким спискам следовали в Заполярье тысячами. Натуральных "зэков" слали в штрафбаты, а ссыльных либо добывать рыбу для фронта, либо строить заводы в глубоком тылу. "Спецпереселенцы распределялись "по заявкам УНКВД". Держались, как могли семьями, селами, землячествами. На местах "сортировки" похоже старались как можно больше перетусовать ссыльных для уменьшения общения, а то и открытого неповиновения. Народов набиралось тысячами. А общее количество вряд ли поддавалось учёту. В землях Угры и Хальмера их было не менее сотни тысяч. Документы о "Правилах приёмки…" на имя секретарей ВКПБ приходили, но исполнять их было некому и не на что. Даже сама природа противилась чужакам. Петро подливал себе и нам самогонки, размазывая слёзы по щекам. Боль воспоминаний кривила его лицо. Вроде не принято в Сибири плакать мужикам, но тут, видно, хмель слабил нервы. Ведь было-то всего ему тогда, в 1942 году восемь годков.
Но, когда его рассказ дошел до того момента, когда их настигла на реке Таз буря, то слёзы уже текли безудержно, а речь прерывалась рыданиями. Судя по всему, пароход-буксир тащил на тросе три баржи. Хотя по такой реке и одну-то опасно вести. И навалился ураганный ветер. Трос одномоментно ослаб и спутался. А утлые баржонки, невесть откуда собранные, стали грудиться на буксир и трещать по всем шпангоутам. Стоял невообразимый гвалт: плакали, орали, матерились… Многих сбросило в воду. С парохода орали через рупор, чтобы рубили швартовы. Но паника делала своё чёрное дело. Родители спасали детишек, коих немало попадало за борт. Ящики с грузом и инструментом обрывали крепёж и сметали людей толпами. Одна баржа попала между буксиром и берегом. На берегу был заготовлен лес для сплава и огромные ящики с палубы баржи давили людей о торцы брёвен. Дикие предсмертные крики перекрывали рёв бури. Стихия не миловала ни детей, ни женщин, ни стариков. Хруст костей, брызги крови грохот брёвен и треск ящиков смешались с диким рёвом тонущих и отчаявшихся.
– Ну всё, Петро, хватит с нас на сегодня! А то под эдакие страсти нажрёмся несуразно, а нам с утра в дорогу!
С тем и улеглись спать в светёлке на полу с остатком гостей почти вповалку. А известно, что пьяные, как и мёртвые, "сраму не имут". Так что ночь была скорее потешная, нежели пригодная для сна: звуков, всхлипов, возгласов, в том числе матерных было вдосталь. Так что уже спозаранку мы брякали рукомойником у двери. "Удобства" были в хлеву. Это пояснила нам хозяйка, как видно, посетившая таковые в посконной рубахе и босиком. Лихо! В эдакую-то морозяку! Невольно вспомнил себя в детстве, когда познавал деревенский быт. А посему и следует, что у горожан отродясь зубы, как и вообще здоровье квёлые, слабые: морковку с грядки не едят, босиком по снегу отродясь не хаживали. Денег за постой Петро с нас не взял: "Ужо назад заедете, так сахарку на самогон завезёте! Да посидим подоле за столом. С хорошими-то людьми не грех и четверть опорожнить (около 3 литров)". Так что в половине восьмого, под беззлобный лай хозяйского охотничьего пса Шарика, мы двинулись в путь. Захватили-таки с собой свата Петра до самой Тюмени. Оно и к лучшему: завзятый проводник по здешним местам для нас просто находка. И ехали втроём, в тесноте, но в надёжности. Где напрямки, где в объезд – нам наш попутчик Алексей Семёнович указывал немедля и без промашки.
Знал он и все места волчьих "свадеб". В Эдаких местах упаси бог останавливаться, либо ехать без оружия на санях. Кстати, из его же "путеводителя", отроги оврагов и болот Васюганья, кои мы одолели, были не из безопасных. Даже для бывалых охотников. И до самого города Семёныч,(так велел он величать себя для краткости) доподлинно обсказал нам весь деревенский быт. А уж как выскочили на асфальт, что за полторы сотни километров означал уже здешнюю, северную цивилизацию, то Семёныч позабавил нас с Мишей забористыми частушками. Исключительно по указанной причине полностью текст их не приводим. Но развесёлыми они были точно, судите сами: "Эх, жмал я тебя, да на завалинке, замарала ты мене новы выленки…". Завезли деда по адресу и направились в ИТУ, то есть в колонию исправительную, согласно командировочных предписаний. За деталями для моего проекта, конечно.
Часть вторая
Глава 7. И для вас нары найдутся
Колонию распознали задолго до её "штаб-квартиры" – управления. Длиннющий забор, увенчанный проволокой и сторожевыми вышками тянулся сквозь тайгу едва не с десяток километров. Да и кто их там мерил, эти километры! Одно слово: далеко.
Чинно подъехали к двухэтажному зданию управления. Простецкий, эдакий домик с вывеской, чисто наше домоуправление. Так нам показалось первоначально… А зря.
Посетил местное начальство, как говорится, – лично. Заказ наш был готов к отправке, как и договорились по телефону. Но… следовало пройти то, сё, затем сё и обратно, кроме того и помимо.
Вобщем забрали наши документы и оружие, выдали некие охранные грамоты и пропуска в зону. Там следовало "зреть в корень" и бдеть в оба. И ещё "не сметь" ничего и никак. Дали расписаться в абсолютном усвоении, и что "в случае нарушения"… "и для вас нары найдутся". И нам вновь захотелось повернуть оглобли в Омск, как перед тем зимником через болото. Но, "Рубикон перейдён и мосты сожжены".
Двери, ещё двери, тамбуры, штыки и лязг затворов. В каждом из последующих окошек требовали те же самые документы. Причём передняя дверь не открывалась, пока не раздастся грохот запоров за спиной и не сличат документы с оригиналом. Лишь только попали на "зону", как возник сопровождающий ЗЭК с повязкой. Как и следовало, он повторил буква в букву текст, под которым мы только что расписались. Вняли. Тут же к нам дополнительно приставили некоего военного в погонах.