Степнова Ольга Юрьевна - Миллиметрин (сборник) стр 10.

Случай обратить на себя внимание Валентины представился сам собой.

Великолепный, отличный случай, не требующий глупых инсценировок и идиотских подстав.

В конце месяца праздновали юбилей старейшего преподавателя университета Ирины Витольдовны Штольд. Несмотря на преклонный возраст, она до сих пор преподавала на филфаке теорию литературы.

Праздновали в актовом зале, накрыли большой фуршетный стол и народу набилась тьма тьмущая – попробовать халявных бутербродов и дармового шампанского. Когда праздник уже подходил к концу, Свет, которого на торжество затащил Пивоваров, увидел у стола Валентину. Как она здесь очутилась, Свет не понял, ведь Валентина училась на биофаке и к теории литературы отношения не имела. Наверное, её сюда привела подруга.

Кровь отлила от лица. Свет понял, что должен немедленно выйти из зала, иначе он не выдержит напряжения и упадёт без чувств здесь же, среди смеющейся, жующей, выпивающей и празднующей толпы.

На Валентине было зелёное платье с отливом, красиво облегающее фигуру и сапоги на высоких каблуках, которые делали её ещё стройнее и выше. Волосы рыжей гривой падали на плечи и спину, они отливали медью и золотом, волновались при каждом повороте её головы. Свету аж дурно стало, до чего она была ослепительна и блистательна, до чего она была хороша!

Свет ринулся к выходу. Но неожиданно его за руку схватила сама Ирина Витольдовна, сидевшая в высоком кресле, словно королева.

– Светик, почитай для меня что-нибудь, – попросила она Фролова и сунула ему в руку микрофон. Свет был её любимым студентом. Она знала, что он пишет стихи.

– Минуточку внимания! – крикнула Ирина Витольдовна всем. – Сейчас Свет Фролов будет читать стихи собственного сочинения! Мне очень нравится то, что он пишет! Это очень талантливый мальчик!!

– Иди! – подтолкнул Света в спину Пивоваров.

Свет понял, вот он – триумф!

Он поднялся на сцену и прочитал поэму.

Он не видел зала, не видел Валентину, потому что закрыл глаза. Но он точно знал, он был уверен – эти минуты даны ему для триумфа.

– Браво! – крикнула Штольд, когда он закончил, и захлопала узловатыми сухими ладошками.

Её поддержали вежливые, жидкие аплодисменты.

– Бис! – заорал Пивоваров и засвистел в два пальца.

Свет не стал кланяться, ему это было не нужно. И аплодисменты ему были не нужны. Он и без них знает, что он талантлив, нет, – гениален.

Спускаясь со сцены, он оступился немного, чуть не упал, но его это не смутило. Все гении немного рассеяны и слегка неуклюжи.

Валентина стояла внизу, у сцены, смотрела на Света, хлопала в ладоши и улыбалась. Рыжие кудри вибрировали в такт её хлопков, а нежный подол её платья слегка коснулся брюк Света. Пол поплыл у него под ногами от этого прикосновения. Он легонько ей поклонился. Только ей, а не всему залу.

– Свет, – представился он. – Свет Фролов.

Валентина засмеялась и перестала хлопать.

– Я поэт, зовусь я Светик, от меня вам всем приветик! – сказала она и опять засмеялась волшебным переливчатым смехом.

Свету показалось, что он неправильно её понял.

– Что?! – глупо переспросил он.

– Я поэт, зовусь я Светик! – закричала какая-то пьяноватая девчонка, стоявшая рядом с Валентиной.

Свет выскочил из зала. Он убежал и даже Пивоваров не смог его догнать.

С тех пор в нём прочно поселилась уверенность в своей глупости и никчёмности. Он – ничтожество, и это – непреложная истина. Недолго переболев этим ощущением, Свет ударился в другую крайность – решил, что всё-таки он непризнанный гений. И то и другое было невыносимо в букете с нечеловеческой болью, терзавшей его неокрепшую душу из-за неразделённой любви.

Свет всерьёз стал задумывать о том, каким способом ему уйти из жизни. Потому что жить под давлением в сто тысяч атмосфер стало невыносимо. Казалось – лучше уж умереть.

Он думал, думал и – наконец, придумал.

Ночью, когда полная луна будет висеть в чёрном небе, он откроет окно и шагнёт с высоты седьмого этажа. Это мужественно. Красиво. Романтично. Трагично.

Его стихи издадут посмертно. А она догадается, что является виновницей его смерти. И до конца жизни ей не будет покоя.

Потому что она погубила гения.

Самоубийство было назначено на послезавтра. Именно послезавтра должна была случиться полная луна.

Решение было окончательным и бесповоротным.

"Я поэт, зовусь я Светик, от меня вам всем – приветик!" – это был текст предсмертной записки, написанной им заранее.

За день до назначенного срока к нему пришёл Пивоваров и заявил:

– Фролов, хватит киснуть! Свет клином не сошёлся на твоей Вальке! – Андрюха расхохотался, довольный своей шуткой и повторил: – Свет не сошёлся! Одевайся, пойдём! Братец сегодня тусню у себя дома собирает. Там такие тёлки будут!

Свет подумал: а почему бы и не повеселиться напоследок? Это внесёт пикантную и ещё более трагичную нотку в историю его жизни и смерти.

"Фролов знал, что ему осталось жить меньше суток, а веселился и флиртовал, как ни в чём не бывало! – будет рассказывать всем Андрюха. – Я и подумать не мог, что у него на уме!"

Брат у Пивоварова жил отдельно от родителей, в роскошной, двухэтажной квартире. Когда они с Андрюхой пришли, вечеринка была в разгаре. На втором этаже слышались весёлые вскрики, на первом толкались, курили и выпивали группки парней и девиц самого богемного вида.

– Видишь, какие бабы! – пихнул Света в бок Пивоваров. – Это тебе не твоя малахольная Валентина! Тут девки первый класс! Пошли наверх, там братан отрывается.

Братан отрывался в обществе… Валентины.

Они полулежали на низкой тахте, Валентина держала в руках гитару, перебирала длинными пальцами струны и что-то тихонько пела низким, грудным голосом. Её рыжие волосы были собраны в хвост, отчего овал лица казался ещё более утончённым. Кожа сияла нежным румянцем, глаза блестели из-под ресниц, а губы божественно шевелились под музыку, которую Свет не слышал. Брат Пивоварова блаженно прикрыл глаза и покачивался в такт песни. В креслах и на полу сидели какие-то люди, они по очереди курили кальян и что-то пили из красивых фужеров оранжевого стекла. Увидев Света, Валентина чуть улыбнулась, не прерывая песни.

У Света подкосились ноги, а сердце привычно застучало в ушах.

– Скотина, – прошептал он, обращаясь к Пивоварову.

– Я не знал! – взвыл Пивоваров. – Свет, поверь, я понятия не имел, что мой брат… знаком с Валентиной.

Свет отчего-то ему поверил. Но от этого легче ему не стало.

В конце концов, какая разница с кем встречается Валентина? Он всё равно завтра ночью умрёт.

Я поэт, зовусь я Светик!

От меня вам всем приветик!

Свет опустился на пол, на ковёр, рядом с какой-то девицей в татуировках и с отстраненным взглядом. Андрюха сел рядом, взял фужеры с шампанским и один протянул Свету. Валентина всё пела что-то сложное, изысканное, печальное и бесконечное. Отблески свечей играли у неё в волосах, отражались в глазах. Она была безнадёжно, душераздирающе, неприступно красива.

Свету вдруг стало не жалко умереть ради такой красоты. Он залпом выпил шампанское.

– Слушай, – сказал Андрюха ему на ухо, – а хочешь, я излечу тебя от твоей любви?

– Как? – грустно спросил его Свет. – Как можно излечить от любви?

– Нет, ну ты скажи – хочешь?

Свет задумался. Хочет, конечно, но вряд ли это возможно. Говорят, от любви может излечить только время, но у него этого времени осталось только до полнолуния… Жить с терзающим душу чувством он больше не может. У него нет сил.

– Нет, ты скажи, хочешь? Или тебе приятно, когда тебя плющит при виде этой кудрявой ведьмы?

– Хочу, – прошептал Свет и решительно повторил: – Хочу!!

Татуированная девица равнодушно скосила на него подведённый глаз.

Пивоваров нагнулся поближе к Свету и в самое ухо ему сказал:

– Ты на уши её посмотри.

– Что?! – не понял Фролов.

– На уши её, блин, внимательно посмотри! Я всегда прежде всего у баб уши рассматриваю – красивые или нет.

Свет уставился на Валентину. И громко захохотал.

Уши были большие, оттопыренные и отчего-то заострённые кверху.

Свет хохотал и не мог остановиться.

Валентина оборвала свою длинную, сложную песню и посмотрела на Света огромными глазами в которых отчётливо метнулась паника.

Богемная публика перестала курить кальян и тоже смотрела на Света.

– Уши, – давился Свет смехом, – ой не могу, уши!!

Он вскочил и бросился вниз по лестнице.

Как он раньше не замечал, что она лопоухая?!

Разве можно умирать из-за родственницы Чебурашки?

В коридоре Свет с трудом отыскал среди груды обуви свои ботинки и выскочил из квартиры.

Холодный ветер отхлестал его по щекам. Хотелось петь и орать от счастья.

На него ничего не давит, никаких сто тысяч атмосфер! Он может есть, пить, двигаться, дышать, смеяться, жить!! Он может спокойно ходить в универ и не вздрагивать, когда вдали замаячит копна рыжих волос.

Он свободен.

Пивоваров догнал его у киоска, когда Свет покупал банку пива.

– Спасибо тебе, – сказал Фролов, вручая пиво Андрюхе.

– Да не за что, – пожал плечами Андрюха. – Смотреть на тебя, урода, надоело.

– Я свободен!!! – заорал Свет. – Я живу-у!! И к чёрту полную луну-у!!!