Самой замечательной была кровать, доставшаяся сейчас Анне. Сэр Джулиус, сын сэра Фердинандо, заказал ее в Венеции, когда его жена ожидала первого ребенка. В ней воплотились все причуды пенецианского искусства начала семнадцатого века. Она была как огромный квадратный саркофаг. Деревянные спинки украшены горельефами: среди розовых кустов резвятся амуры. Позолоченные горельефы на темном фоне дерева. Золотые розы тянулись вверх, обвивая четыре стойки в виде колонн, а восседающие на верху каждой из них херувимы поддерживали деревянный балдахин, украшенный такими же резными цветами.
Анна читала, лежа в постели. На столике рядом с ней горели две свечи. В их ярком свете ее лицо, обнаженная рука и плечо окрасились в теплый цвет - цвет покрытого нежным пушком персика. Над ней на балдахине в густой тени поблескивали резные золотые лепестки, и мягкий свет, падавший на украшенную резьбой спинку кровати, беспокойно мерцал среди причудливых роз, задерживаясь для грубых ласк на пухлых щеках, на ямочках животов, на крепких и неправдоподобно маленьких ягодицах вальяжно раскинувшихся амуров.
В дверь осторожно постучали. Анна подняла глаза.
- Войдите.
Из-за двери выглянуло лицо - круглое и детское, в колокольчике гладко зачесанных золотых волос. Оно показалось еще более детским, когда вслед за ним появился нежно-лиловый пижамный костюм. Это была Мэри.
- Я подумала, что, может быть, загляну на минутку пожелать вам спокойной ночи, - сказала она, усаживаясь на край кровати.
Анна закрыла книгу.
- Очень мило с вашей стороны.
-Что вы читаете? - Мэри бросила взгляд на обложку. - А, литература второго сорта, да?
Она произнесла это тоном огромного внутреннего превосходства. В Лондоне Мэри привыкла общаться только с людьми первого сорта, которые любили все первосортное, и знала, что в мире очень, очень мало первосортного, а то, что есть, главным образом, французское.
-Гм, а мне, пожалуй, нравится, - сказала Анна.
Добавить к этому было нечего. Наступившее вслед за тем молчание становилось довольно тягостным. Мэри, ощущая неловкость, крутила нижнюю пуговицу пижамы. Анна, откинувшись на подушки, ждала, что будет дальше.
- Меня так угнетает мысль о подавленных чувствах, - начала наконец Мэри, неожиданно разражаясь речью. Она произносила слова с придыханием на окончаниях, так что ей не хватало воздуха дажедо конца фразы.
-Отчего же у вас должно быть подавленное настроение?
-Я сказала - подавленные чувства, а не настроение.
- Ах, чувства, вот оно что, - сказала Анна. - Но какие чувства?
Мэри пришлось объяснять.
-Естественное половое влечение... - начала она нравоучительно.
Но Анна прервала ее:
- Да, да. Прекрасно. Понимаю. Подавление чувств. Старая дева и все такое. Ну, так что с этими чувствами?
-В том-то и дело, - сказала Мэри. - Я боюсь подавлять их. Подавлять инстинкты - это очень опасно. Я начинаю замечать в себе симптомы, вроде тех, о которых читаешь в книгах. Мне постоянно снится, что я падаю в колодец. А иногда даже снится, что я карабкаюсь вверх по лестнице. Это в высшей степени тревожно. Симптомы слишком очевидны.
-Вы так думаете?
- Если не принять мер, это может перейти в нимфоманию. Вы не представляете себе, насколько серьезны последствия подавления чувств, если не избавиться от него вовремя.
-Действительно ужасно, - сказала Анна. - Но я не вижу, чем бы я могла вам помочь.
- Я хотела просто поговорить с вами об этом.
-Конечно, конечно, Мэри, дорогая, охотно.
Мэри кашлянула и глубоко вздохнула.
-Я полагаю, - начала она менторским тоном, - я полагаю, мы можем исходить из того, что у интеллигентной молодой женщины двадцати трех лет, живущей в цивилизованном обществе в двадцатом столетии, не может быть никаких предрассудков.
-Должна признаться, у меня кое-какие есть.
-Но не насчет подавления чувств?
- Нет, насчет подавления чувств не так много, это правда.
-Или, точнее, насчет того, как от этого избавиться.
- Совершенно верно.
-В таком случае зафиксируем это как постулат, - сказала Мэри. Торжественность выражалась в каждой черточке ее круглого юного лица, лучилась из больших голубых глаз.
- Теперь мы подходим к вопросу о желательности обладания собственным опытом. Надеюсь, мы согласны втом, что знание желательно, а неведение - нежелательно?
Послушная, как один из тех почтительных учеников, от которых Сократ мог добиться любого нужного ему ответа, Анна согласилась с этим утверждением.
-И мы, я надеюсь, равным образом согласны в том, что брак означает то, что он означает.
- Да.
-Отлично! - сказала Мэри. - А подавление чувств является тем, чем оно является...
- Совершенно верно.
- Следовательно, вывод может быть только один.
- Но я это знала, - воскликнула Анна, - еще до того, как вы начали!
-Да, но теперь он подтвержден доказательством, - сказала Мэри. - Надо все доказывать логически. Вопрос теперь в том...
-Но какой вопрос? Вы пришли к единственно возможному выводу - логически, а это больше, чем я могла бы сделать. Все, что остается, так это поделиться вашей информацией с кем-то, кто вам нравится, кто вам действительно очень нравится, в кого вы влюблены, если мне будет позволено выразиться столь откровенно.
-Но в этом-то весь вопрос и есть, - воскликнула Мэри. - Я ни в кого не влюблена. Но я не могу больше, чтобы мне каждую ночь снилось, как я падаю в колодец. Это слишком опасно.
-Что же, если это действительно слишком опасно, тогда вам, конечно, надо что-то делать; вы должны найти кого-нибудь.
-Но кого? - Задумчивая складка изогнула ее брови. - Это должен быть кто-то интеллигентный, кто-то с интеллектуальными запросами, которые я могу разделить, с подобающим уважением к женщине; кто готов серьезно говорить о своей работе и о том, что он думает, и о моей работе и о том, что я думаю. Как видите, найти подходящего человека совсем не легко.
-Гм, - сказала Анна, - в настоящее время в доме трое свободных и интеллигентных мужчин. Начать хотя бы с мистера Скоугана. Правда, он, пожалуй, несколько библейского возраста. Есть еще Гомбо и Дэнис. Согласны ли мы в том, что выбор ограничивается двумя последними?
Мэри кивнула.
-Я думаю, нам следует... - сказала она, но остановилась в нерешительности со смущенным видом.
-Что?
- Я подумала о том, - сказала Мэри, прерывисто дыша, - действительно ли они свободны Я подумала о том, что вы, может быть... вы, может быть...
- Милая Мэри, это очень любезно с вашей стороны подумать обо мне, - сказала Анна, улыбаясь скупой кошачьей улыбкой. - Но что касается меня, то они оба совершенно свободны.
-Я очень рада этому, - сказала Мэри с явным облегчением. - Теперь перед нами встает вопрос: который из двух?
-Я не могу давать советов. Это вопрос вашего вкуса.
- Это вопрос не моего вкуса, а их достоинств, - заявила Мэри. - Нам с вами надо взвесить и рассмотреть их тщательно и беспристрастно.
-Вы должны взвешивать сами, - сказала Анна. В уголках ее рта и вокруг полузакрытых глаз все еще оставался след улыбки. - Я не стану брать на себя такой риск, не хочу дать вам неправильный совет.
- Гомбо талантливее Дэниса, - начала Мэри, - но он хуже воспитан. - То, как Мэри произносила слово "воспитан", придавало ему особое, дополнительное значение. Она выговаривала его очень тщательно, мягко придыхая на ударной гласной. Воспитанных людей так мало, и они, как и первоклассные произведения искусства, большей частью французы. - Воспитанность - это ведь самое главное, не так ли?
Анна подняла руку.
-Не буду давать советов, - сказала она. - Вы сами должны решить.
-Семья Гомбо из Марселя, - задумчиво продолжала Мэри. - Довольно опасная наследственность, если подумать об отношении романских народов к женщинам. Но с другой стороны, я иногда спрашиваю себя, насколько Дэнис серьезен, не дилетант ли он. Все это очень трудно. А вы как думаете?
-Я не слушаю, - сказала Анна. - Отказываюсь взять на себя какую-либо ответственность.
Мэри вздохнула.
-Что же, - сказала она, - пожалуй, мне лучше отправить^ ся в постель и подумать об этом.
- Тщательно и беспристрастно, - сказала Анна.
В дверях Мэри обернулась.
-Спокойной ночи, - сказала она и не нашла ответа на вопрос, почему при этих словах Анна улыбнулась своей странной улыбкой. Возможно, за этим ничего не было, подумала она. Анна часто улыбалась без видимой причины: очевидно, это просто привычка. - Надеюсь, мне сегодня не будет опять сниться, что я падаю в колодец,- добавила она.
- Лестницы хуже, - сказала Анна. Мэри кивнула.
- Да, лестницы - это намного серьезнее.