Если спросят, ответь им, что ты так ничего и не понял, для чего я к тебе приходил…
Скажи: молоточком перед глазами поводил да по коленке постучал…
— Я сам знаю, что им сказать, — недовольно перебил Золотой. — Для чего все это?
— Для того, чтобы всех здешних контролеров ты провоцировал на мордобитие… Кстати, и сокамерников ты должен склонить к тому же.
— Зачем? — все больше недоумевал Золотой.
— Затем, что эта болезнь сейчас тщательно изучается не только медиками, но и юристами.
В наше время нет в России лагерей, которые не сидели бы на полуголодном пайке, и заключенные все больше заболевают этой болезнью, и того, кто попал под подозрение с таким диагнозом, вывозят в психоневрологический диспансер… А вот по дороге в диспансер я тебе гарантирую побег. Теперь ты меня понял?
После недолгой паузы Золотой закивал головой:
— Кажется, понял.
— Так «кажется» или все-таки понял?
— Понял! — твердо ответил Золотой.
— Ну вот и молодец, — вздохнул полной грудью Тоцкий. — Придется, правда, тебе несколько дней в синяках походить, но это не страшно, заживет…
В конце длинного коридора показалась фигура прапорщика, уверенной походкой направлявшегося к ним.
— А как долго.., то есть сколько дней я так должен драконить сокамеров и прапорщиков, чтобы они мне морду били? — торопливо спросил Золотой.
— Все, некогда, Золотой, — отрезал Тоцкий, видя быстрое приближение контролера, — недолго… Я постараюсь быстро убедить оперативников, что оставлять тебя в зоне опасно. — Он отвернулся и пошел к выходу из изолятора.
Золотой по команде контролера заложил руки за спину и вернулся в камеру.
Глава 2
Тоцкий возвращался домой, довольный тем, что Золотого не пришлось долго уговаривать.
По пути он заглянул в псарню, находившуюся за пределами лагеря, где на его попечении числилось около полусотни служебных собак. Половина из них была волкообразной породы: овчарки, шпицы и лайки, а остальные представляли собой бойцовые породы: питбули, амстерьеры, ротвеллеры и т, д. Всех их Тоцкий лелеял, как своих детей. И вообще он относился к животным с особой любовью, поэтому и стал ветеринаром. Охотников он не любил, считая их убийцами беззащитных и ни в чем не повинных животных. Тем не менее изучил профессию таксидермиста и охотно принимал заказы на изготовление чучел из материала заказчика. Свое занятие он оправдывал тем, что якобы дает второе рождение погибшему животному. Одновременно с этим он посещал курсы психотерапии, где впервые столкнулся с виктимологией — наукой о потерпевших, изучающей, как поведение жертвы способствует совершению преступления. Именно эта тема подтолкнула его к тому, чтобы переиграть планы бандитов по освобождению Золотого. Тоцкий и его семья, как и многие семьи служивших при лагере офицеров, переживали не лучшие времена, им часто приходилось считать копейки.
За то, что он осуществлял связь Золотого с волей, бандиты ему платили, но это были деньги, на которые особенно не разживешься. Однажды ему предложили хорошую плату, если он поможет Золотому бежать, но тогда ветврач наотрез отказался, боясь разоблачения. Однако теперь ему пришла в голову идея разыграть у Золотого психическое отклонение, именуемое виктимоманией. Таким образом он отводил налет братвы на расконвойку и комнату свиданий, откуда планировался побег Золотого. Ведь в случае непредвиденного задержания кого-нибудь из братвы могло раскрыться и его участие в этом деле. А он и вправду разработал план побега Золотого по дороге в диспансер, когда вора вывезут из лагеря на этап. Оставалось совсем немного: убедить оперативников и начальника колонии, что Золотой серьезно болен и если его оставить, то лагерь может превратиться в бунтующий котел.
За содействие Золотому в побеге врач надеялся получить от бандитов кругленькую сумму.