— —Я ведь не простой соглядатай с улицы! Честное слово, Петр Алексеевич, вы обижаете меня! Сколько дел в моем учреждении вместе раскрутили, а здесь…
— Да не хотел я вас обидеть, Алексей Николаевич, — оправдывающимся тоном заговорил Смольников, — просто я вправду не знаю, что можно сказать о наших разработанных версиях… Вы же сами охотник и знаете, что в этих окрестностях волков — раз-два и обчелся, а здесь их целая стая орудует!.. За два месяца одиннадцать трупов, и пять из них найдены в поселке! Уж и охотников снарядили для их поимки, и все равно тупик! Словно они сквозь землю провалились: никто их не видел и не слышал! — Он скривил губы в иронической усмешке и добавил:
— Может, это и впрямь оборотни, каких в триллерах показывают, а мы тут голову ломаем! Вон они как их!.. От головы до ног! — посмотрел он уныло на два изъеденных мертвых тела.
Трупы и в самом деле выглядели ужасающе: от лиц ничего не осталось, кроме костных выступов черепа из кровавого месива; туловища выпотрошены, и их содержимое съедено вместе с половыми органами.
Из толпы доносились крики негодования в адрес милиции, которая не может защитить жителей поселка и окрестных деревень от нападения животных.., да и не только животных, но и обычных хулиганов. Однако занятые своей работой следователи оперативной группы никакого внимания на толпу не обращали.
Следя за работой оперативников и разглядывая тела погибших, Шторм прикидывал в уме, какие животные могли так изувечить этих несчастных. Он давно занимался охотой, с того самого времени, как стал начальником лагеря…
Вообще в этих местах чуть ли не каждый второй житель — охотник… Про себя полковник сразу отметил, что волки так близко от жилья, да еще на дороге, вряд ли осмелились бы пожирать свою добычу. К тому же стояла глубокая осень, когда все хищники, выражаясь языком охотников, «жируют», то есть они не голодны и у них нет необходимости нападать на людей.
— Да, — задумчиво протянул Шторм, — и в самом деле весьма странно…
— Странно, — как эхо повторил Смольников, — я бы сказал…
— А откуда у вас такая уверенность, что это волки? — бесцеремонно перебил его полковник. — Ведь вы тоже охотник, Петр Алексеевич, и по опыту знаете, что эти зверюги вблизи поселка навряд ли пожирали бы свои жертвы, а взвалили бы их на себя и отнесли в лес… Там они и поужинали бы!
— В этом-то вся и загвоздка! — развел руками Смольников. — По характеру нападения напоминает рысь, а то, как выедены лицо и внутренности, очень похоже на кабана.., а следы на снегу волчьи! Вот и разберись, что перед нами за мистика! — шлепнул он себя руками по бокам. — Ну, что там у вас? — спросил он подошедшего к нему сотрудника.
— Следы отсюда идут только в одном направлении, — отрапортовал тот, — на северо-запад к реке Вишпе! У ее берега на чернотропе они теряются, и собаки не берут след!
— Опять не берут след?! — вскрикнул Смольников, не сдержав досады. — Вот еще одна оказия: собаки не берут след!,. Как это назвать?! — посмотрел он вопросительно на Шторма.
Тот вместо ответа растерянно пожал плечами.
— Вот и для меня это кромешный мрак, — проговорил следователь прокуратуры, глядя на изуродованные трупы, — и ни одна служебная собака не может взять их след, когда они выходят на чернотроп… Чем это объяснить, а, Алексей Николаевич? — поднял он глаза на полковника.
Но вместо ответа тот снова пожал плечами.
— Не знаете… И я не знаю, — тяжело вздохнул Смольников. — А жители поселка и окрестных деревень уже беснуются от того, что мы не можем защитить их от этих оборотней! — Он повернулся к сотруднику и спросил:
— Много следов до чернотропа?
— След одного волка, — так же четко отрапортовал милиционер.
— Не может быть! — сделал резкий выдох Шторм.
— Может, — бросил Смольников. — Я сначала, Алексей Николаевич, тоже удивлялся, но сейчас уже привык. Везде вокруг жертв множество следов, и по характеру нападения на них ясно, что действует стая, но от них в лес идет след только одного волка, причем, откуда он приходит к своим жертвам, совершенно непонятно, — округлил глаза следователь.