- Да, жаль, - сказал Роман, телевизора не любивший. - Так я буду вас ждать в вестибюле сразу после завтрака.
- Я обязательно приду!
* * *
- Прохладно сегодня! - заметил Роман, когда они вышли на крыльцо.
- Это с утра! Потом разогреет! - быстро сказала Юля. На ней был болоньевый плащик защитного цвета, из-под него торчал больничный халат, а из-под халата - синие спортивные брюки; на голову до самых бровей была натянута красная вязаная шапочка, заканчивающаяся острым уголком с кисточкой; сбоку резинка шапочки была собрана на большую английскую булавку - для красоты, что ли? На ногах у Юли были толстые вязаные носки и все те же больничные тапочки, номера на три больше, чем надо. Сам Роман был одет куда основательней: американские джинсы, кожаная итальянская куртка, под ней толстый шотландский свитер, добротные английские уличные ботинки - все привезено с гастролей.
- Но вообще-то нам холод полезен! - сказала Юля, заметив, что он с сомнением оглядывает ее наряд. Роман улыбнулся: среди больных ходила такая легенда, будто холод останавливает рак, он о ней слышал. Именно на нее он и ссылался, уговаривая соседей по палате не закрывать на ночь хотя бы форточку: самого его родители с детства приучили спать с приоткрытым окном при любой погоде.
Ну, значит, будем гулять по холоду для восстановления здоровья, - сказал он.
И они до самого обеда гуляли по больничному саду. О музыке они не говорили - Роман решил отложить музыкальное воспитание Юли на вечер, но зато беседовали всем на свете. Выяснилось, что невежественная, как он думал, девочка хорошо разбирается в ботанике, так что лекция была не о композиторах, а о растениях.
- Смотрите, вот это молодой каштан! Он скоро выпустит листочки, а потом зацветет.
- Откуда вы знаете? Вы уже были здесь раньше и видели, как он цветет?
- Нет, меня положили сюда осенью, когда все деревья были голые.
- Так почему же вы думаете, что это каштан, а не дуб или липа?
- Ну что вы, у дуба и липы совсем по-другому растут ветки! Видите, почти каждая веточка отходит от ствола сначала вверх, а потом изгибается книзу и на самом конце снова поднимется кверху?
- Вижу - латинской буквой S.
- Точно! Такие ветки бывают только у каштана. У него очень тяжелые цветы, они наклоняют ветку вниз, но сами тянутся вверх - к солнцу. А под каштаном видите вон ту травку? Это мускарики!
Юля присела на корточки над какой-то жесткой на вид темно-зеленой торчащей травкой. Вид у нее был при этом серьезный, сосредоточенный и потешный. Роман не выдержал и тихонько засмеялся. Юля подняла на него удивленные глаза:
- ЭТО Вы надо мной смеетесь или над названием?
- Ну что вы, Юля! Название очень даже милое: "мускарики" звучит почти как "сухарики".
Юля продолжала смотреть на него серьезно и выжидательно.
- В этом колпачке и халатике вы ужасно похожи на садового гнома - вот почему я засмеялся.
- Знаете, в Германии и Австрии в садах ставят глиняные фигурки гномов-садовников: они будто бы копают землю, поливают цветы, сажают их.
Юля подумала и решила не обижаться; она снова склонилась к мускарикам, потрогала ростки и сказала:
- Похоже, что они расцветут раньше, чем зацветет каштан. А знаете, у них есть еще другое название - "мышиный гиацинт".
- Тоже неплохо.
- Мускарики и вправду похожи на гиацинты, только маленькие. А еще бывают водяные гиацинты. - Тут она сделала страшные глаза.
- Они растут в тропических болотах и заводях, и в них любят прятаться крокодилы!
Какой-нибудь индус захочет собрать букет гиацинтов для своей девушки - а оттуда на него крокодил смотрит! Ужас, правда?
- Совершенно неописуемый ужас! А откуда вы все это знаете, Юля?
- Из книг, конечно! Я очень люблю читать книги о растениях.
- Хотите стать ботаником?
- Нет. Если меня вдруг вылечат, то я стану обыкновенным садовником и буду работать в каком-нибудь большом красивом парке. Я могла бы стать очень хорошим садовником…
"А я мог бы стать очень хорошим музыкантом" - подумал Роман, но вслух этого говорить не стал.
Они гуляли долго, до самого обеда.
***
Вечером Роман сразу после ужина спустился в конференц-зал, заранее перенес к роялю стул из-за кафедры и поставил его рядом со своим. Потом сел и стал ждать Юлю. Она пришла, увидела второй стул, заулыбалась и сразу же уселась на него, оправляя полы халата. Роман спросил:
- Ну что, готова заниматься в музыкальном ликбезе? - В саду они незаметно перешли на "ты".
Готова! - кивнула Юля. Я хочу узнать про композитора Сергея Рахманинова.
- Про Рахманинова? Почему именно про него? - удивился Роман и тут же вспомнил, Рахманинов умер от рака легких. Но ответ Юли удивил его еще больше.
- Я читала, что растения очень хорошо растут под музыку Сергея Рахманинова. Вот мне и интересно - почему?
- Садовая ты голова! - засмеялся Роман и погладил Юлю по короткому ежику. Но тут же испугался и осторожно убрал руку, ведь там, под чуточку колючими светлыми волосами Юли, притаилась она, "черная звезда", злая и коварная опухоль: вдруг Юле неприятно или больно любое, даже самое осторожное, прикосновение к голове? Но она только доверчиво улыбнулась ему. И тогда он начал играть Первый фортепианный концерт Рахманинова. Играл и наблюдал искоса, как внимательно слушает его Юля. Играл он неважно, даже, честно сказать, совсем плохо играл, но то, как его слушала Юля, помешало ему огорчиться. Она не просто слушала, а явно вслушивалась в себя, стараясь понять, что в ней происходит под эти ровные звуковые ряды, переливающиеся, задумчиво мерцающие, как влажная листва в саду под лунным светом… Теперь она была похожа уже не на садового гномика, а на серьезного и печального эльфа: по крайней мере, именно таки ми представлял эльфов Роман, когда читал фэнтези. Глаза у Юли были большие и с такими огромными ресницами, что было сразу видно - ресницы у нее длиннее волос. Он решил, что это не просто красиво, а по-настоящему волшебно.
Закончив играть, Роман сказал:
- Если бы мои руки были в форме, я бы сыграл тебе самую знаменитую вещь Рахманинова, его Второй фортепианный концерт. Но пока я тебе просто расскажу немного о композиторе. Родители Сергея Васильевича Рахманинова, и даже его дед, были музыкантами-профессионалами. А это, знаешь ли, не всегда легко, но зато полезно для будущего музыканта, ведь родители были его первыми учителями в музыке.
- А почему "не всегда легко"? - спросила Юля.
Надо же! Он ведь сказал вскользь то, что было главным в биографии Рахманинова ДЛЯ НЕГО, а она, тонкая душа, сразу это почувствовала. Но Роман не стал рассказывать том, как требовательны были к нему его собственные родители, как даже после самого блестящего его выступления они принципиально никогда не хвалили его, а всегда умели найти и отметить какие-то огрехи в его исполнении. Они никогда не говорили ему, что гордятся им. Он постоянно жил под напряжением, ожидая от них похвалы и не умея ее добиться. Конечно, он видел, что родители гордятся его успехами, только вот приписывали они их исключительно себе, а он вечно не оправдывал их растущих ожиданий. И он сказал Юле то, чего никогда не говорил никому другому:
- Потому что родителями маленького талантливого музыканта часто руководит не чадолюбие, а славолюбие…
- И у тебя родители тоже… такие?
- Именно такие! - ответил Роман.
- Они что, совсем не любят тебя?
- Почему "не любят"? Любят, конечно. Но музыку и успех, известность и награды они любят еще больше.
- А мои любят только водку… Они даже друг друга не любили и развелись, а до меня им и дела не было. Мать еще иногда приходит ко мне, приносит передачку, спрашивает, как идет лечение. Я ей все подроби рассказываю - мама же! А в следующий раз она приходит и спрашивает то же самое, будто я ничего ей не говорила, - ну ничего уже не помнит! Всю зиму не могла принеси мне теплое пальто, а я сто раз просила. Я зимой почти не гуляла…
- Поэтому на тебе такой легкий плащик!
- Ну да! Это чужой плащ, от девочки остался, которая умерла. Родители не стали забирать, ну мне и разрешили взять для прогулок.
У Романа сжалось сердце: он знал больничную примету - нельзя донашивать вещи того, кто уже умер от рака. Надо будет попросить Катю принести для Юли какую-нибудь из его курток и теплый лыжный костюм. Ну и на ноги что-нибудь подобрать, какие-нибудь мамины старые уличные туфли, что ли, она ведь и сама не помнит, сколько у нее обуви… Катя его поймет и принесет все что надо, они с ней ладят. И еще надо сказать, чтобы фруктов приносила теперь побольше - на двоих.
***
После химии Юле стало хуже. Она с трудом ходила, прогулки ей запретили, но все равно почти каждый вечер спускалась в конференц-зал. У нее часто, почти все время болела голова, и Роман играл теперь для нее немного и очень тихо, а большей частью они просто сидели рядышком и разговаривали. Юля то и дело прикладывала руки ко лбу и вискам, пытаясь снять боль. Однажды она пожаловалась:
- Не помогает - руки горячие! - ее все время слегка лихорадило.
Роман в этот вечер еще не играл, и руки у него были холодные. Он встал, обошел Юлю и сзади обхватил ладонями ее лоб и виски: он очень-очень хотел, чтобы ей стало легче - и боль у нее притихла.
- Как хорошо! Почти совсем не больно стало, - осторожно прошептала Юля. - У тебя врачебные руки.
- А я думал, музыкальные! - тихо засмеялся Роман.
С этого дня Юля часто просила:
- Ромашка, полечи мою бедную голову!
И Роман послушно вставал и "лечил", обхватывал ладонями ее виски, осторожно проводил ладонями к затылку и мысленно уговаривал: "Не боли, не боли, пожалуйста!"