Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
Притащила из комнаты детское белье, бросила его в ванну, открыла воду. Не сняв пальто, села на край ванны.
- Баба Зина, - сказал я, - собирайся.
- Где ж мне ночевать? - сказала она. - Пока билет куплю?
- Где ночевала, там и ночуй.
- Не простишь? - сказала она.
- Нет, - сказал я.
Обняла мою дочку. Взяла чемодан. Ушла.
Вечером пришла жена. Я сказал, что выгнал бабу Зину. Жена заплакала. Дочка тоже.
Лет через пять женщина, которая ее нам рекомендовала, написала письмо. Что баба Зина работала весовщицей в овощном, потом умерла от рака. Родных у нее не было. Просила нам низко поклониться.
За что?
Если будет нужно
ледяное время
Дочь простого служащего, она с детства оказалась у самого подножия властной горы. Так получилось - жила в одном дворе со всем Политбюро. Однажды утром вышла, как всегда, в школу - а во дворе тишина и пустота, ни одной машины у дубовых подъездов. Дворник объяснил:
- Сегодня ночью взяли всех врагов народа.
Во время войны была на фронте - и в штабе, и на передовой. Шагала между вмерзшими в реку трупами немцев. Март, начинало таять. Сырой ветер шевелил невесомые светлые волосы мертвых врагов, стоящих во льду вертикально.
После войны училась в театральном институте у великих режиссеров и актеров. Какие люди, какие репетиции, какие спектакли, какие обсуждения!
О, московская богема конца сороковых - начала пятидесятых, ее красивая лихая молодость: это отдельный длинный роман!
Работала в театре, была премьершей, ездила на зарубежные гастроли. Вместе с главным режиссером бывала на официальных приемах, знакомилась с президентами, королями и диктаторами.
Потом семья, дети, внуки, племянники Кто-то умер. Кто-то уехал. Пропал, замолчал, исчез. Она осталась.
С ней осталась куча писем, приглашений, программок, книг с автографами. Кипы фотографий. В гостях у короля Фарука. В студии Питера Брука. На занятиях у Михаила Ромма. Около хижины дяди Тома…
Ей восемьдесят лет. Она часами сидит на диване, прикрыв глаза.
В голове туман и поволока. Ей кажется, что она - это русло ручья, по которому течет время. Холодное, до ломоты костей. Как листья по воде, уплывают имена, встречи, разговоры.
Она все время зовет к себе внука, показывает ему книги и фотографии. Специально готовится к таким беседам. Рассказывает медленно и долго, чтоб ничего не упустить.
Внуку некогда. Вообще-то он вежливый мальчик. Но однажды срывается.
- Да пойми же ты! - кричит он. - Это не интересно! Это никому не интересно!
Выходит и громко идет в свою комнату.
Но, устыдившись, возвращается, останавливается перед ее дверью:
- Ба! Но ты ничего, ты зови меня, если будет нужно.
Три года
правила личной гигиены…
Она не брала деньги без спросу. Она экономила. Ее новый как бы муж был человек безалаберный и щедрый. Все время совал ей купюры - "поезжай на такси, купи себе что-нибудь красивое, пообедай в ресторане". У него водились деньги, и он их не считал. Он не был богатым - она поняла это очень скоро, - но по сравнению с жизнью в ее родном N-ске это было, что называется, небо и земля.
Она ездила на метро. Покупала красивые вещи на распродажах. Обедала в дешевом кафе. За месяц удавалось выгадать тысяч десять - пятнадцать.
Она посылала их в N-ск, любимому человеку. Он был режиссер и театральный художник. Талантливый и непризнанный. Они тайком переписывались - из интернет-кафе. Она знала, что все равно к нему вернется.
Когда она поднималась по лестнице, у нее сильно билось сердце. Первый раз за три года, наверное.
Открыла дверь своим ключом. Было закрыто на цепочку. Она подергала дверь. Любимый человек отворил не сразу. Он был не один. С ним была какая-то дрянь. Кажется, девуля из местной театральной тусовки. В комнате омерзительно пахло дешевым дезодорантом и вчерашними колготками.
Она ненавидела баб, которые надевают вчерашние колготки. Даже если вчера носили их полчаса. Даже после душа. Считала таких баб неизмеримо ниже себя.
- Что это за дрянь? - спросила она вместо "здравствуй".
- Интересный вопрос, - промямлил любимый человек. - А ты где была три года?
- Что это за дрянь? - повторила она. - Кто она?
- А ты кто? - спросил любимый человек.
- Проститутка, - сказала она, не запнувшись. - Проститутка-дурочка с фантазиями. Из французского кино. Привет, пока.
Она не догадалась снять на полдня номер в гостинице. Гуляла по городу. Проехала на троллейбусе мимо театра. Обедала в ресторане. Звонила в Питер своему как бы мужу. Сказала, что конференция неинтересная и что она завтра будет дома. Купила обратный билет. За час до отхода поезда была на перроне. Ужасно устала.
Когда она ехала с вокзала на такси, ей вдруг стало жарко и липко ногам. Стопам и особенно пальцам. Неудобно согнувшись, она расстегнула ботинки и вспомнила, что на ней даже не вчерашние, а позавчерашние колготки.
- Вы чего смеетесь? - спросил таксист.
- Смешной у нас город, - сказала она. - Но зато красивый.
Грех полной ясности
кто кого и, главное, почему
Протопопа Аввакума сослали в Даурию, в Забайкалье. Надзирал над ним воевода Пашков, истязал его жестоко и неустанно. Ссылка длилась десять лет. На исходе этих лет воевода Пашков получил новое назначение, уехал куда-то. Аввакум написал:
"Десеть лет он меня мучил или я ево - не знаю; бог разберет в день века".
Сегодня мне кажется, что это - самая великая мысль на свете. Самая христианская. Самая человечная.
Воспоминание: историка Михаила Гефтера травило руководство Академии наук. Это общеизвестно, это правда. Был рассыпан набор замечательной книги, которую он подготовил к печати. Но руководство Академии (реальный человек) рассказывало в домашней обстановке, как его допекал и мучил Гефтер с этой книгой. Как он был упрям и глух к доводам здравого смысла; набор книги (это был двухтомный коллективный труд к столетию Ленина) пришлось рассыпать, иначе наказали бы весь институт.
Нет, я не встаю на сторону дирекции против независимо мыслящего ученого, что вы, что вы!
Но…
Но как просто было бы жить, если бы мир состоял из гонителей и гонимых, воров и обворованных, лжецов и обманутых. Из целомудренных жен и распутных мужей, верных мужей и блудливых жен. Из бескорыстных кормильцев и неблагодарных потребителей. Из отважных диссидентов и низких конформистов. Из ангелов и демонов, простите.
А может быть, в такой полуденной ясности жить стало бы еще труднее? Что может быть невозможнее черно-белого мира?
Разумеется, всему есть край. Когда зло - абсолютно. Когда других красок нет. Геноцид, концлагерь - что еще?
В обыкновенной мирной жизни у любого поступка, даже самого ужасного, обязательно есть какая-то человеческая причина. Не надо прощать, если с души воротит. Но лучше постараться понять. Для самого себя лучше, для собственной жизни, для своей души.
И подумать: он меня мучил или я его?
Бог разберет в день века.
Возмездие
белые и пушистые множества.
Когда его жену спрашивали, почему ее благоверный, выпускник мехмата, не защитил диссертацию и мается в третьеразрядном НИИ, она отвечала:
- Потому что сначала было долго занято, а потом никто не брал трубку. Вышел на улицу без плаща, а тут ливень, пришлось возвращаться. А трамвай ушел из-под носа.
Она безнадежно улыбалась.
Но ведь это была правда! Он дозванивался изо всех сил, сначала сидя за столом, потом перебирался на диван, а телефон ставил рядом. Но было занято. Он опускался на пол, становился перед телефоном на колени, в сотый раз набирая номер. Но было занято.
И вдруг - длинные гудки. Но никто не берет трубку.
Он представлял себе, как этот важный дядя говорит по телефону о своих важных делах, свободной рукой собирая бумаги в портфель, а потом кладет трубку и сразу выходит из кабинета. Слышит из-за двери звонок, но не возвращается.
Однажды утром он поздно лежал в постели: у него был библиотечный день. Жена собиралась на работу, нерадостно косясь на него. Ушла. Он поглядел в потолок.
Шпаклевка уже серьезно растрескалась. Значит, снова ремонт. Проклятье.
Вдруг он понял, что можно оперировать с размытыми множествами и что здесь маячит новая теория принятия решений.
Он подбежал к столу. Схватил ручку, раскрыл блокнот. Он не помнил, сколько прошло времени - пять минут или пять часов… Закрыл глаза, выдохнул. Сбегал на кухню, вытащил из холодильника кастрюлю, открыл крышку. Подцепил кусочек мяса из борща. Холодные капли упали на его живот. Тут только он увидел, что он голый. Не успел одеться. Он засмеялся, дожевал мясо, сполоснул руки, мокрой ладонью стер суповую кляксу слева от пупа. Вернулся в комнату, сел за стол. Вставил в машинку бумагу сразу под четыре экземпляра. Слова сами выскакивали из-под клавиш. Всего шесть страничек. Внизу написал свой адрес и телефон. Только потом оделся. Пошел на почту, отправил в два журнала и один институт.
Когда ему позвонили первый раз, была среда. Он хотел изменить голос, но вспомнил, что его никто не знает. Своим голосом сказал:
- Нет, он сейчас занят… В начале будущей недели. Но только не в понедельник!
Так было несколько раз.
Потом позвонила молодая женщина:
- С вами хочет поговорить академик Z. Соединяю?
- Простите, как вас зовут? Кирочка, я только что вылез из ванны, перезвоните буквально через пять минут.