Отец включил "Би-би-си-2". Джули затаила дыхание. Вот-вот начнется очередная серия "Молодых", и если затаить дыхание, ее, возможно, никто не заметит, и она сможет посмотреть кино целиком, прежде чем ей велят чистить зубы и идти в кровать.
– Она действительно странная женщина, – говорила тем временем мать Джули. – Хрустальные коньячные рюмки и гостевая комната, – пробормотала она мужу, и оба захихикали, после чего полностью сосредоточились на ТВ. Когда пришло время ложиться спать, Джули расслышала, как отец сказал матери что-то не очень понятное. Что-то насчет того, что здесь, должно быть, на вечеринках часто меняются женами. Эта мысль их очень рассмешила, но показалась Джули крайне подозрительной. Кому это нужно – менять свою жену? Она подумала о толстой женщине из соседнего дома, о ее пальцах-сардельках и золотых кольцах, и ей стало интересно: если у той есть муж, не предпочел бы он ее на что-нибудь обменять? Скорее всего да. Вот они, наверное, о чем. Улыбаясь, довольная, что наконец поняла шутку, она надела ночнушку "Мой маленький пони" и заснула, слушая, как родители занимаются сексом.
Новая школа Джули была в десяти минутах ходьбы от дома. До переезда школа была куда ближе, и родители решили, что десять минут – это слишком, и Джули не стоит ходить одной. Маньяки-чужаки подстерегали по всей промышленной зоне, особенно – среди широких полей, на самой короткой дороге до школы. В полях рядом с новым домом желтела высокая трава, к ним вела заросшая аллея возле шинного завода. Джули нравилось там играть. Она поняла, что может спрятаться в высокой мягкой траве и сделать маленькое, уютное, словно колыбель, гнездышко, где ее никто не найдет. Однажды она подслушала, как ее мать сказала мужу: мол, рано или поздно в этих полях найдут детский труп. В следующий раз она легла в желтую траву, надежно спряталась, замерла и представила себя бледной, холодной и мертвой. И вдруг поняла, что больше сюда не сунется.
В конце концов она стала ходить в школу с Лиэнной, девочкой из дома № 12: Хелен зашла туда в гости и спросила мать Лиэнны, нельзя ли Джули ходить с ее дочкой. У Лиэнны уже была компания – Сьюзи и Керри, близняшки с параллельной улицы. Лиэнна поддалась на уговоры своей матери и согласилась брать с собой заодно и Джули.
В ночь накануне первого дня занятий, готовясь ко сну, Джули увидела, что Люк смотрит на нее из окна. Она знала, что его спальня как раз напротив – из обеих были видны два гаража и подъездная дорожка, разделявшая № 17 и № 18, – но раньше он никогда на нее не смотрел. Когда их взгляды встретились, он скорчил смешную рожу, и она засмеялась. Потом Люк улыбнулся. Может, на самом деле он не такой уж и мерзкий.
В 8.15 утра Джули подошла к Лиэнне; та стояла в конце улицы, вздыхая и закатывая глаза. Они договаривались на 8.10.
– Мы опоздаем на встречу с близняшками, – сердито сказала Лиэнна.
– Извини, – сказала Джули, чувствуя себя дурой. Тон Лиэнны заставил ее почувствовать себя дурой, большой и неуклюжей, как морское чудище.
– Это Джули, – сказала Лиэнна близняшкам, когда она и Джули добрались до параллельной улицы.
– Ты новенькая? – спросила Керри, оглядев Джули с ног до головы.
Джули выглядела дура дурой по сравнению с девочками. У них были нормальные прически: у близняшек – "французские косички", у Лиэнны – баранки с настоящими бантиками. У Джули был скучный "конский хвост", который уже растрепался.
– Ей не разрешают ходить в школу одной, – сказала Лиэнна.
– Почему? – спросила Сьюзи.
– Она боится, – ответила Лиэнна. – Ее мама сказала моей.
– Я не боюсь, – протянула Джули.
– Тогда почему не ходишь одна? – сказала Лиэнна.
Школа была отвратительна. В этом маленьком современном здании, смотревшем фасадом на юг, с лилипутскими стульями и дурацкой выставкой картинок (рыбы из сплошных блесток), всегда было слишком жарко, отчего у Джули каждый день раскалывалась голова. За детьми все время пристально наблюдали, кроме большой перемены, когда на них издали поглядывала толстая учительница в длинной юбке и с колокольчиком в руке. Лиэнна, Сьюзи и Керри оказались самыми популярными девочками в школе. Весь год они обзывали Джули "трусохвосткой" и зажимали носы, когда она проходила мимо – делали вид, будто она пукнула. Они отвязывались от Джули, только если играли в гимнасток на заборе вокруг сторожки, тонувшей в траве. Тогда Джули могла от них убежать, а они были настолько поглощены игрой, что даже не думали ее преследовать, – висели вниз головами и непрестанно поправляли юбки, чтоб не вылезали трусы.
Мальчики были еще хуже. Все они знали слова, которых Джули не понимала. На большой перемене они подходили к ней и говорили, к примеру: "А ты знаешь, что значит ебаться?" – и Джули приходила в замешательство. Она знала, что "ебаться" – грязное слово, но никогда не понимала, что же в точности оно означает; она знала только, что говорить его нельзя. Когда она призналась в этом, мальчики принялись дразнить ее еще сильней. Тогда Джули стала притворяться, будто знает, что значат эти слова, но мальчики были наготове и уличали ее, либо прося дать определение (она не могла), либо выдумывая слова, так что если она говорила, будто понимает, мальчики хохотали и говорили: "ты вручка-вонючка, потому что слова такого нету".
Все дети в школе обожали "Молодых" и после каждой серии весь день цитировали реплики персонажей. Но когда Джули решила присоединиться, нервничая и страшась насмешек, она запуталась и произнесла реплику Рика голосом Вивиана. Никто не засмеялся. Никто ничего не сказал. Ее даже не обозвали "уродкой" или "припадочной"; все просто уставились на нее со странным недоверием. Типа, бывают же дуры.
С первого дня она ходила домой в одиночестве, но говорила матери, что шла с Лиэнной. Джули стало казаться, что валяться мертвой в желтых полях не так уж и плохо.
Она с головой ушла в книги по астрономии, зоологии и математике, потому что уроки в школе были не очень-то увлекательны. Она и Люк стали лучшими друзьями. В одиннадцать лет Джули перешла в единую среднюю школу: засыпанная гравием площадка и спортивное поле, окруженное промозглыми кабинками для переодевания, задиры в мини-юбках, Раковый Уголок, соревнования "кто дальше плюнет" и спортзал – место, чреватое глубочайшим унижением, где Джули однажды пришлось делать зарядку в трусах, потому что она забыла дома спортивный костюм.
Джули сразу же записалась в кучу разных клубов, ибо это значило, что не придется выходить на улицу. На переменах и в обед она играла в шахматы и "Подземелья и Драконы", ставила химические эксперименты, занималась лепкой, а когда ни один клуб не работал, делала уроки где-нибудь в коридоре или туалете.
Если с домашним заданием покончено, а клубы закрыты, она принималась за головоломки, которые задавал мистер Бэнкс, учитель математики: трисекцию угла, квадратуру круга, удвоение куба или корень из – 1. Мистер Бэнкс, маленький умный садист, словно хотел одновременно наградить и наказать Джули за ее интерес к предмету. Почти все головоломки оказывались неразрешимыми, или выяснялось, что это – знаменитые теоремы, с которыми еще никто не справился. Однако он научил ее вычислять квадратные корни без калькулятора и показал, как с помощью логики и упорства решить почти любую задачу – или, по крайней мере, объяснить, почему она не решается. Джули это очень понравилось. Все истинно или ложно; возможно или невозможно; познаваемо или непознаваемо. Или так, или эдак. В математике была определенность.
У Джули не было друзей, но вообще-то она в них и не нуждалась: дома ее всегда ждал Люк. В школе никто не верил, что Люк существует. Как-то Джули сказала одноклассницам, что у ее лучшего друга – аллергия на солнце, и поэтому он не ходит в школу, но они заявили, что она врет и нет у нее никаких друзей – ни в школе, ни где угодно. Они сочли ее историю невероятной вдвойне: во-первых, ни у кого не бывает аллергии на солнце, а во-вторых, разве мальчики дружат с девочками?
Школа была дерьмо. Но школа – всегда дерьмо, если ты не такая, как все. Джули так и не поняла, почему она не такая, как все; просто знала, что это так. Может, людям, которые таращились, обзывались или отказывались с ней дружить, было известно, в чем ее изъян, но они не говорили. Никто не любил Джули, и она не знала, за что; ее лучший друг не мог выйти из дома из-за болезни, в которую никто не верил. Головоломки мистера Бэнкса, даже неразрешимые, были намного понятнее жизни.
Глава 3
В комнате слишком жарко. Люк включает вентилятор. Ему не разрешается открывать окно – даже ночью. На улице слишком много пыльцы, говорит его мать, и мотыльков с ядовитой пылью на крыльях – даже сейчас, в октябре.
Люк читает. С книгой в руках он себя чувствует почти нормальным, потому что читает точно так же, как другие люди, хотя некоторые сцены ему трудно представить. У него не получается играть в видеоигры, потому что во всех видеоиграх от тебя требуется путешествовать по обширной, невероятной стране. Люк знает только одно путешествие: туда-сюда по дому. Впервые сев перед экраном с телеприставкой, он начал нервничать и теряться – тем сильнее, чем дальше герой уходил от старта. Люк никогда нигде не терялся, и если потеряться в реальном мире так же страшно, как в мире воображаемом, тогда, возможно, оставаться в этой комнате вовсе не так уж плохо. Но Люк отдал бы что угодно, лишь бы выйти отсюда.