Доверяться телефонному разговору уж казалось им рискованным, вот они с Юлей и Лезвиным собрались, чтобы дождаться результатов поездки в клинику.
- Нет, не люблю я этих детективов. Не выношу я их! - сердито морщась и брезгливо отгоняя от себя табачный дым, вдруг объявил Владимир Семенович.
- Что это ты на детективы взъелся? Бывают ничего, - поддержал разговор Лезвин.
- Да брось ты. Ничего! Позабавиться можно, обнаружен труп пожилого джентльмена, - и пошла игра "хоккей на столе", куда ушел старый слуга, что видела глухая соседка и что слышал слепой сосед, и отпечатки пальцев в брошенной машине, и у племянницы вдруг обнаруживают старинный кинжал в крови, а убила, конечно, не она, и детектив все разоблачает, потому что оказывается все наоборот.
Занимательная игра, и преступник молодец, хотя и бяка, а ловкач, потому что коли он не был ловкий игрок, то и сыщику у слабого противника выиграть чести мало! Ах, как это интересно - быть преступником и сыщиком тоже! Игра! А все это обман. Наша-то работа пахнет кровью, и надо кому-то бороться с любой мерзостью. Вот он как выглядит - настоящий детектив: вонючая грязь, жестокие людские страдания и человеческая кровь в грязи... Такая, понимаешь, игра... Тьфу!..
- А я Конан Дойла с удовольствием читала, - крикнула из кухни Юля. - Собачки светящиеся, бриллианты, и все на извозчиках, даже без телефона, как-то это все безобидно, уютно...
- Давно не брал его... помню, правда, ничего. Это теперь уже как старая сказка... А то что-нибудь новенькое читаешь, прямо инструктаж, как вести себя начинающему преступнику... Черт-те откуда это пошло. С отпечатков пальцев, может быть? Ну, уголовная полиция получила такой способ: определять по отпечаткам. И вот по всем книжонкам пошли трепаться про эти несчастные отпечатки. Инструктаж: надевай, брат преступник, перчатки! И пошли надевать перчатки... Да это что. Помнишь, лет двадцать, нет, больше даже, на Донбассе ограбили шахтерскую кассу в день выдачи получки. Ну, машина, пистолет, на мордах черные маски из чулка. Когда их наконец взяли, кто-то догадался устроить показательный суд. Все. Присудили. И через некоторое время начинаются опять ограбления в разных точках. Машина, пистолет, трое в масках. И с большими перерывами то здесь, то за сто километров. Долго мы с ними возились и наконец определили, нашли где искать и что искать, и до них добрались. Так что же оказалось? Приличные люди, все семейные, с хозяйством, свои домики. Инженер там, штейгер... Они, голубчики, оказывается, на показательном процессе присутствовали, всю технику освоили, как надо действовать, они и соблазнились. Вот тебе готовый детективный инструктаж. Что ж дальше? Взять и изобразить в художественной форме, как и на чем они попались? Нет, уж лучше помолчим, а то опять получится полезное руководство для следующих.
- Я по-омню... Как же! Помню это дело. Даже миноискателя вызывали? Знаю.
Зазвонил телефон. Тотчас из кухни галопом выскочила собака и следом за ней Юля.
Лезвин, сидевший ближе всех, машинально снял трубку. Владимир Семенович и Юля с удивлением на него смотрели, ожидая, кому он передаст трубку. Но он не отдал ее никому. Странный начался разговор.
- Нет, - говорил Лезвин, смущенно косясь на Юлю. - Я вас не обманул... Да вы слушайте, я просто случайно взял трубку, а это действительно его квартира. Вы ему лично хотите что-нибудь сказать?.. Вот уж этого я решать не имею права... Моя вина, мне надо было... не успел я его даже предупредить. Погодите, я спрошу... - Он прикрыл трубку ладонью и поспешно проговорил, обращаясь к Владимиру Семеновичу: - Слушай, я тебя не успел спросить. Это я ей дал твой номер... Я объясню тебе. Можно ей к тебе зайти? Это Галя Иванова. Я вроде бы ей обещал, что уговорю тебя. Это нужно, ты поверь... Я скажу. Ну, на несколько минут, а?
- Того Иванова? Я-то ей зачем, не понимаю?..
- Ты не понимай. Ты мне-то веришь?
- Да... ладно... если ты так считаешь... странно...
- Галя! - Лезвин отнял руку от трубки. - Вы можете зайти. Вы адрес знаете?.. A-а, ну тогда в порядке.
- Что она сказала? Она адрес знает?
- Она сказала, что смотрит сейчас в окно вашей квартиры. Она уже и собаку на улице видела. Так ты на меня не брызгай кипятком, что я тебя выдал. Она меня знает с тех еще пор, как ее мужа убили. А теперь отыскала. Ко мне прямо нож к горлу, хочет с тобой повидаться... и, знаешь, я думаю, ей правда надо... она, понимаешь, была в тяжелом шоке. Теперь вот все у нее в тебя уперлось.
- Что же я могу ей... чем помочь?
- Черт его знает, они, эта шоферня окаянная, как-то всё вынюхивают, может, и наврали лишнего ей чего, вот ей и вообразилось, что тебя надо... Ну, заскок. Вишь ты, она и в окна к вам смотрит, и псенка в лицо знает. Лучше уж пусть зайдет. Заскок. Не свихнулась бы совсем... Может, ее отпустит.
- Я ее, значит, видела, - неожиданно вмешалась Юля. - Два раза, кажется. Она нас все разглядывала, очень как-то нас рассматривала. Я подумала, что это она все смотрит, не уходит? Совсем молоденькая. Это и есть того Иванова несчастная жена?
- Молоденькая, - уныло кивнул Лезвин. - Ты уж не сердись. Я понимаю, что не вовремя, да ты сам увидишь.
Зазвонил звонок в прихожей.
- Вот и она, - сказала Юля и пошла открывать. Никем не жданные, две неловкие фигуры возникли в проеме открывшейся двери: Зина с Дымковым.
- Не изумляйся, не пугайся. Мы только погреться, - жалобно прохныкала Зина и застучала зубами. - Этот черт меня заморозил. Мы пять или восемь часов бродили туда-сюда по улицам, и он никуда, негодяй, не дает заходить.
- Тут сейчас к отцу прийти должны, - нерешительно посторонилась, впуская их, Юлия.
Зина сейчас же перешла на таинственный шепот:
- Ты ничего не говори, мы никому не помешаем. Ты нас вот сюда, в кухню, запихни, мы только посидим, отогреемся и уйдем обратно в пургу и вьюгу.
Видно было - они действительно здорово закоченели оба.
- Да что это с вами? Вы оба правда обмерзли?
- А ты думаешь, я все шучу, да? Куда я его ни тащу - нет! Он не желает! К каким людям! К Ленке, у нее родители в Америке, пять комнат! К скульптору Хренкову, мастерская двести метров, квартира вся в коврах... Нет, тащит в пургу.
- Здравствуйте, Дымков, - опомнилась Юля. - Что это вы ее так?
- Был я у них у всех. Побывал. Нечего ей там ошиваться.
- Вот, слышал? Он мне заявляет, что ты у меня единственная приличная подруга.
- Подходящая, я сказал.
- Ну, подходящая. Слушай, это чайник? Можно, я чего-нибудь вскипячу, ей-богу, я подыхаю.
- А домой он тебя тоже не пускает? - вяло улыбнулась Юля.
- Пускает, да я не такая дура. Пусть тут находится... Ой, до чего тут хорошо, тепло как... Когда я выйду замуж, я оборудую себе кухню и буду в ней жить... Я вот тут, плита тут, Дымков на коврике у дверей.
Дымков беззвучно смеялся, глядя на Зинку, она поймала его взгляд и вдруг почему-то очень серьезно объяснила Юле:
- Ты знаешь, он добрый, только стесняется. Я его так возненавидела, что был один момент - чуть было не решила выйти за него замуж. Ты только представь себе, что было бы!.. - Она фыркнула со смеху и зажала рот ладонью. - Вот было бы! Мама взвилась бы на крышу, на самую трубу, - через мой труп! Моя дочь и какой-то бродяга, не пущу через порог, я не для того тебя выучила испанскому языку и воспитывала из тебя дуру, чтоб отдать какому-то проходимцу, он тебя будет бить, он не может тебе обеспечить приличного существования, несчастная, по крайней мере, надо отремонтировать комнату моющимися обоями; я достану французские!.. И сунет мне тыщу в сумочку и шепнет - это тебе пока, - а папа два раза пожмет плечами, и даст сто пятьдесят, и скажет: я мог бы и двести, но не хочу, чтобы ты приучалась транжирить.
Дымков все смотрел на нее и закатывался беззвучным смехом, похожим на восхищение.
- Он меня знаешь чем купил? - вдруг таинственно зашептала Зинка. - Он сказал, что я очень ничего, только мне бы хоть немножко пополнеть! Представляешь? Да мне только дать себе волю!..
- Следите, сейчас закипит!.. - крикнула Юля и побежала к дверям, где задребезжал новый звонок. - Вы Галя Иванова? Снимайте пальто, пожалуйста, папа вас ждет. Ему скоро придется ехать... Отчего вы так долго?
Как будто не понимая или вовсе не слыша вопроса, Галя начала снимать пальто и вдруг обернулась к Юле:
- Мне неудобно стало... Я все смотрела на окна... А может, они и не ваши.
Она вошла в столовую и как-то напряженно остановилась посреди комнаты.
На ней была черная юбка и нарядная мохеровая розовая кофточка - оделась понаряднее, зная, к кому идет. Узкое книзу лицо с туго обтянутыми скулами расширялось кверху, как будто чтоб дать место непомерным глазам, очень светлым, изумленно расширенным. Взгляд был сосредоточенный, но от волнения почти невидящий, как бывает у некоторых девочек, когда впервые в жизни они выходят на пустую клубную сцену, чтобы произнести напряженно заученное пионерское приветствие.
Так как она не двигалась, Лезвин сам подошел к ней и поздоровался.
- Галя, вот он, Владимир Семенович... Вы его хотели видеть... Инспектор! - добавил он, видя, что она как будто не понимает.
Она все стояла посреди комнаты и продолжала молчать, даже не ответила, когда Владимир Семенович встал и, поклонившись, поздоровался.
Глаза у нее совсем побелели, как будто она и видеть перед собой перестала. Она мучительно, с усилием, глотнула, и тут вдруг на всю квартиру раздался ее громкий, без всякого выражения голос, именно такой, каким она лет десять тому назад рапортовала с пионерской трибуны.