Весь оставшийся день Ольшевский мотался по мастерским и кафе в поисках Виктора, Захара, Сергея и Андрея. Потом в разговорах с ними пытался исподволь получить подтверждение своим подозрениям, но так и не нашел. Домой возвратился поздним вечером совершенно измотанный и, вяло пожевав лепешку, лег спать, но сон не шел.
"Кто же предатель? Кто? Захар? Виктор? Или Андрей? Чушь собачья! За спиной каждого годы работы в подполье и участие в боевых операциях. Надежные рабочие парни. Нет, таких Дулепову не сломить и не купить. Неужели Сергей? - терзался этой мыслью Павел. - Родился в семье потомственного амурского казака, и не просто казака, а станичного атамана. В Гражданскую войну служил у Гамова и дорос до чина есаула. Кровушки крестьян и рабочих на нем немало - это факт! Потом, когда их вышвырнули в Маньчжурию, устроился в охрану КВЖД, а туда, кого попало, не брали. В двадцать четвертом, с приходом советской администрации к управлению дорогой, снова оказался на улице, но без работы не остался - через пару месяцев поступил на службу в полицию Нового города, за год выбился в начальники отделения. В двадцать восьмом в его судьбе произошел крутой перелом - казачий офицер стал советским агентом Денди".
Павел напрягал память, пытаясь в далеком прошлом Сергея - Денди отыскать ключ к разгадке сегодняшних событий.
Впервые в поле зрения советской разведки он попал в августе 27-го года, когда семеновцы устроили провокацию в Главных железнодорожных мастерских Харбина.
В тот день пьяные молодчики втянули в драку советских студентов-практикантов Восточного факультета Государственного дальневосточного университета Баянова, Поседко и Якушина. Один из них, здоровяк Якушин, не сдержался и как следует отделал двух провокаторов. Оказавшиеся поблизости полицейские упустили зачинщиков драки, но зато жестоко отыгрались на нем и Поседко. Сломав об их спины не одну бамбуковую палку, арестовали и отправили в полицейский участок. Попали они к есаулу, а тот вдруг проявил к ним сочувствие и отпустил на все четыре стороны.
Прошло время. Якушин стал забывать об инциденте и есауле. Но однажды во время ужина в "Погребке Рагозинского" судьба снова свела их. Сергей одиноко скучал над бутылкой и пригласил Михаила за свой столик. Тот не отказался. После нескольких рюмок между ними завязался разговор. Есаул с жадным интересом расспрашивал его о жизни в России.
Из "Погребка" они вышли почти друзьями, потом были еще встречи. Якушин испытывал жалость к этому, казалось бы, сильному, но больному душой человеку. Сергей страдал от одиночества и своей никчемности. Служба в полиции, дававшая ему кусок хлеба, все больше тяготила. В том, что произошло с ним, он винил только самого себя. Перед отъездом Якушина во Владивосток Сергей пришел проводить его на вокзал и попросил передать письмо для родных из казачьей станицы Кумары.
Оно нашло своего адресата. Между есаулом и сестрой завязалась переписка. Он и не предполагал, что обязан этому харбинской резидентуре. Его отношения со студентами-дальневосточниками не остались без внимания советской разведки. Ее резидент Хан положил глаз на сочувствующего большевистской власти полицейского и привлек его к сотрудничеству.
Со временем Денди стал одним из ее лучших агентов, а добытые им материалы не раз докладывались руководству НКВД СССР. Все это, казалось, должно было перевесить те сомнения, что зародились у Павла и, тем не менее, они оставались. Так и не найдя ответа, он забылся в беспокойном сне.
На следующий день у него все валилось из рук от одной только мысли, что где-то рядом затаился предатель. В круговерти повседневных дел она, словно зубная боль, болезненно напоминала о себе. День шел за днем, но никто из четверки подозреваемых себя ничем не проявил.
Очередное утро в конторе для Павла началось с разбора почты. Рука уже отмела в общую кучу дежурную жалобу мелкого клиента, но в последний момент остановилась. Цепкая память разведчика выхватила из текста фразы: "…Партия сишеня и фанфына кондиционна. Ваши претензии необоснованны. Предлагаю их урегулировать девятого числа, если Вам удобно - в одиннадцать часов".
Павел бросил взгляд на календарь и похолодел. "Так это же сегодня! Как я проморгал?" - клял он себя в душе за невнимательность.
Этим письмом агент Ли - один из самых важных источников резидентуры в штабе Квантунской армии - назначал внеочередную явку. Павел чертыхнулся - до встречи оставалось полтора часа. Запихнув бумаги в ящик стола, он выскочил из конторы, перехватил первый попавшийся экипаж и отправился в Мадягоу, чтобы известить Дервиша о явке с агентом и прихватить с собой пару человек из числа подпольщиков для подстраховки.
Извозчик бодренько покрикивал на лошадь, и та резвой рысью скакала вперед. Под мерный перестук копыт возбуждение, охватившее Павла в первые минуты после сообщения Ли, улеглось, и он более спокойно попытался оценить ситуацию. За все время сотрудничества это был третий случай, когда пунктуальный и обстоятельный в своих поступках агент назначал явку вне графика. Только чрезвычайные обстоятельства могли побудить его к этому.
"Чрезвычайные? Но какие? - терялся в догадках Павел и с тревогой посматривал на часы. Стрелки, словно сумасшедшие, неслись к одиннадцати, а до Мадягоу оставалось больше половины пути. - А если Саныча нет на месте? И потом, где найти ребят? Пойду один, без прикрытия", - решил он и остановил извозчика:
- Стой! Разворачивай и гони к вокзалу!
Через двадцать минут они были на месте. Расплатившись, Павел поднялся в зал ожидания, потолкался среди пассажиров и, не заметив слежки, возвратился на стоянку, взял такси и поехал к набережной. Там, на одной из аллей, должна была состояться встреча с Ли. За квартал до набережной он остановил машину и дальше отправился пешком.
Дождь, зарядивший с самого утра, перешел в снег, и кисельная пелена окутала бульвар. Свинцовая волна Сунгари вспенивалась седыми барашками и со злобным шипением накатывала на берег. Разгулявшийся над речным простором ветер сердито завывал среди крон деревьев парка и безжалостно срывал последние листья. Редкие прохожие спешили укрыться от непогоды в магазинах и лавках, ближе к набережной их становилось все меньше. Павел порадовался: если его и вели филеры, то здесь им было не укрыться.
До встречи с Ли оставалось чуть больше восьми минут. Он сбавил шаг. Перед выходом на бульвар заглянул в галантерейную лавку, для вида покопался в товаре на прилавке и за три минуты до одиннадцати вышел на улицу. Ему приходилось сдерживать шаг, чтобы вовремя выйти в точку встречи с агентом. После круглой клумбы он свернул на правую аллею и поискал в стене кустарника проход. За ним начиналась та самая тропка, на которой они с Ли должны сойтись.
Павел напряг зрение, ему показалась, что за стволами мелькнула знакомая фигура, и прибавил шаг. Они сближались. Павел прочитал на обычно бесстрастном лице агента следы волнения. Оно передалась ему, и когда их руки сошлись, то шершавый сверток будто ожег огонь.
- Очень ценная информация! - прошептал агент, и через мгновение стена кустарника сомкнулась за его спиной.
Павел торопливо сунул сверток в карман пальто и нащупал револьвер. Прошла секунда-другая, он не услышал звуков борьбы и погони, но, страхуясь, сделал круг, возвратился к клумбе и осмотрелся.
У летнего павильона продолжали возиться рабочие, слева из-за кустов доносился скрип колес тележки дворника. Ничто не выбивалось из привычного ритма жизни и не резало глаз Павла. По отработанному маршруту он вышел на Речную, там был удобный проходной двор, а за ним хорошая "вилка", позволявшая развести филеров контрразведки. Нырнув под арку, Павел стремительно пересек проходной двор и задворками выбрался на Шпалерную. Подвернувшийся под руку извозчик оказался как нельзя кстати.
- К управлению дороги! - распорядился Павел и забрался в пролетку.
Доехав до стоянки такси, он нанял машину и отправился в пригород Харбина - Мадягоу на конспиративную квартиру, где проживал резидент. Опытный водитель сумел быстро пробиться сквозь заторы; и вскоре по сторонам замелькали ветхие русские хибары и глиняные китайские фанзы. У заготовительной конторы Павел остановил машину и дальше пошел пешком. На подходе к явочной квартире еще раз проверился, снял сигнал - на плетне не висела зеленая циновка, явка не была провалена, и постучал в дверь.
Открыл ее сам Дервиш. Выражение его лица говорило само за себя. Павел поспешил объясниться:
- Саныч, не ругай, так сложились обстоятельства! Ли добыл важную информацию.
- Заходи, поговорим в доме, - смягчился он.
Они прошли в комнату, резидент кивнул на стул, но не удержался от упрека:
- Контрразведка на хвосте висит, а тебе наплевать на конспирацию!
- Я проверялся. Но тут такое дело. Ли вызвал на срочную явку, а у меня не было времени предупредить ребят.
- Что, нельзя было отложить?
- Так я же говорю: информация очень важная.
- Ладно, показывай, что там, - прекратил пикировку Дервиш.
Павел достал из кармана сверток с донесением Ли. Резидент забрал его и прошел в соседнюю комнату. Двадцать минут, которые ушли на расшифровку, Павел не знал, куда себя девать, нервными шагами мерил комнату и с нетерпением ждал результата. А когда Дервиш возвратился, то на его довольном лице все было написано.
В ту же ночь в адрес Центра из резидентуры была отправлена радиограмма. В ней сообщалось:
Дервиш Центру.
№ 4177 от 10.11.41 г.
"9 ноября от источника Ли поступила заслуживающая серьезного оперативного внимания информация, касающаяся возможных изменений в плане командования Квантунской армии.