Скандал не стоил того, чтобы его обсуждать. В самом деле - обычный скандал между двумя людьми, которые достаточно утомили друг друга, чтобы позволить наконец себе такое удовольствие. Начался он с какого-то пластикового пакета, в котором была дырка. (О существовании дырки я не знала и сказала Дэвиду, что этот пакет ему вполне подойдет… Ну ладно, замнем для ясности…) А кончился тем, что я назвала Дэвида бездарным злобным подонком, а он сообщил, что испытывает острую тошноту при каждом звуке моего голоса. Со Стивеном все оказалось куда серьезнее. В понедельник утром у меня всегда много пациентов, и я как раз только что закончила осмотр одного малого, который вбил себе в голову, что у него рак прямой кишки. (Никакого рака там, естественно, не было. Это оказался обыкновенный чирей в заднем проходе - видимо, результат того, что его случайный кавалер не соблюдал правил личной гигиены. Избавлю вас от дальнейших деталей.) Я вышла в регистратуру заполнить его карточку и тут увидела Стивена, сидевшего в вестибюле с рукой на перевязи - бросалось в глаза, что повязка была сделана дилетантом.
Ева, наш регистратор, потянулась ко мне из-за барьера и зашептала:
- Видите того парня с повязкой? Говорит, недавно переехал в наш район, и у него нет ни документов, ни медицинской карточки. Просится на прием. Кто-то ему порекомендовал обратиться к вам. Направить в травматологию?
- Нет, разберемся. Я приму его сейчас. Как, говорите, его имя?
- Хм-м… - Ева посмотрела в лежавший перед ней блокнот. - Стивен Гарднер.
Это было его настоящее имя. Я посмотрела на Стивена, который искательно встретился со мной глазами.
- Это вы Стив Гарднер?
Он тут же вскочил:
- Я!
- Пройдемте.
Уже в коридоре я обратила внимание, что многие из очереди набросились на Еву из-за того, что она пропустила вперед мистера Гарднера-выскочку. Мне тут же захотелось пропасть с глаз долой, подальше от разгорающегося скандала, косвенной виновницей которого я оказалась, но путь до кабинета выдался неблизким - по уши довольный Стивен решил изобразить еще и хромоту, так, на всякий случай, чтобы заглушить претензии очереди.
Я тащила его под локоть, а он с довольной ухмылкой ковылял, припадая на ногу.
- Ты в своем уме? - прошипела я.
- А как я еще мог с тобой встретиться?
- Неужели непонятно, что мое молчание на три твоих сообщения - это уже ответ? И ты это прекрасно знаешь. Я больше не хочу встречаться. Хватит. Я совершила ошибку. Этого больше не повторится.
Сказано это было, как всегда, холодным и слегка недовольным тоном, но отчего-то в этот момент я воспринимала свои слова отчужденно, словно бы голос принадлежал не мне. Странно, я чувствовала какое-то незнакомое доселе возбуждение, смешанное с испугом. Как девочка на первом свидании. И эта невесть откуда взявшаяся инфантильность не давала мне покоя - обратила ли регистраторша Ева внимание на привлекательные внешние данные мистера Гарднера? ("Видели того парня с повязкой?") Ничего, я ей это еще припомню. Я ей еще как-нибудь скажу…
Отвратительно. Теперь мне придется сдерживаться, чтобы не сказать Еве что-нибудь ядовито-самодовольное.
- Может, поговорим об этом где-нибудь за чашечкой кофе?
Стивен работал пресс-атташе в группе поддержки политических беженцев. Сфера его деятельности - иммиграционная служба: беженцы из Косово и Восточного Тимора. Временами, признавался он, его мучила профессиональная бессонница. То есть он, как и я, был из класса хороших, добропорядочных людей. Но вмешиваться в рабочий процесс, симулируя перелом, оторвать от работы врача… Это уже не есть хорошо. Это плохо. Я была в замешательстве.
- У меня сегодня завал с пациентами, сам понимаешь - понедельник. И, в отличие от тебя, тут все без исключения нуждаются в помощи. Так что извини, при всем моем желании я не могу позволить себе идти куда-то пить кофе.
- А как тебе моя повязка?
- Прошу тебя, уходи.
- Только когда скажешь, где и когда мы встретимся. Почему ты сбежала из отеля посреди ночи?
- Мне было плохо.
- Отчего?
- Вероятно, оттого, что оказалась в одной постели с тобой, имея за спиной мужа и двух детей.
- Ах вот в чем дело.
- Да. Дело в этом.
- Я не уйду, пока не договоримся о свидании.
Причина, по которой я не выставила его сразу, заключалась в том, что мне все это казалось странным и забавно возбуждающим. Еще несколько недель назад, до встречи со Стивеном, я не относила себя к женщинам, ради которых мужчины будут симулировать травмы, чтобы урвать несколько драгоценных секунд свидания. Нет, выгляжу я еще, что называется, вполне, так что, стоит мне захотеть и немножко постараться, могу произвести впечатление и даже вызвать завистливое кряхтение со стороны мужа, однако прежде я не питала особых иллюзий насчет моих способностей приводить противоположный пол в состояние страстного умопомрачения. Я была мамой Молли и Тома, женой Дэвида, местным доктором - участковым терапевтом, в конце концов, я моногамна вот уже два десятилетия. И это вызвано вовсе не фригидностью или асексуальностью, потому что секс у меня есть, но это секс с Дэвидом, и физическая привлекательность, а также все прочее в нем уже давно здесь ни при чем; мы занимаемся сексом друг с другом лишь потому, что согласны с тем, что это лучше, чем секс на стороне, а вовсе не потому, что мы оторваться друг от друга не можем.
И теперь, видя перед собой умоляющего Стивена, я почувствовала, как во мне шевельнулось тщеславие. Вот оно в чем дело. Тщеславие! Я мельком ловлю свое отражение в зеркале, всего лишь на миг, на секунду, и мне становится ясно, отчего кому-то взбрело в голову обматывать себе руку бинтами. Ну, положим, мое тщеславие не раздувалось до непомерных пределов: я же не рисовала себе, как кто-то бросается из-за меня с обрыва, морит себя голодом или просто сидит дома под печальную музыку, присосавшись к бутылке виски. На одно только забинтовывание у него ушло минут двадцать, учитывая отсутствие навыка, плюс поездка из Кентиш-Таун - максимум сорок пять минут беспокойства, с минимальными затратами и абсолютно безболезненно, не причиняя себе увечий… Едва ли это похоже на "Роковое влечение", не правда ли? Нет, как видите, я не кровожадна, у меня есть чувство меры - у моего тщеславия то есть, - и хотя было бы предосудительно предполагать, что я стою большего, чем липовая повязка на рукаве, меня вдруг наполнило чувство собственной значимости - совершенно новое для меня и нельзя сказать, что нежеланное чувство. Будь я на месте Ребекки, я бы восприняла поступок Стивена как трогательный, опасный, оскорбительный или досадный, наконец; но поскольку я не одинокая, а замужняя дама, то в завершение этой нелепой встречи я поступила совершенно парадоксально, вопреки законам логики пообещав ему встретиться с ним в баре после работы.
- Правда?
Стивен был восхищен, словно сам понимал, что переступил границу и никакая женщина в здравом уме не согласится назначать ему свидание при подобных обстоятельствах. На миг моя новообретенная половая самоуверенность вылетела в трубу.
- Правда. Позвони мне попозже на мобильный. Только, пожалуйста, уходи - дай заняться настоящими больными.
- А повязку… снять? Ну, чтобы подумали, что ты меня уже осмотрела.
- Не строй из себя идиота. Можешь просто не хромать на обратном пути.
- И всего-то?
- И всего.
- Договорились. До встречи.
И, по уши довольный, он выскользнул за дверь.
С чувством времени, присущим профессиональным хореографам, буквально через несколько секунд ко мне зашла Ребекка - должно быть, столкнувшись со Стивеном по пути в коридоре.
- Мне надо с тобой поговорить, - сказала она. - Я должна извиниться.
- За что?
- У тебя было когда-нибудь такое: лежишь в постели и не можешь заснуть, пока не запишешь последнего разговора? Ну, как будто пишешь пьесу?
- Нет.
Я люблю Ребекку, но иногда мне кажется, что она чокнутая.
- Попробуй. Это забавно. Я храню эти записи. Временами просматриваю.
- Тебе следует встретиться со своим собеседником, чтобы прийти в себя и прочитать его роль ему вслух.
Бросив на меня долгий взгляд, Ребекка состроила гримасу, как будто это я была чокнутой.
- Ну и зачем? Ладно. К делу. Ты помнишь, когда мы последний раз ели пиццу?
- Да.
- Так вот, я записала наш разговор от первого до последнего слова. В том числе и весь этот вздор про твоего брата. Но - только не смейся, хорошо? - ты ведь говорила что-то вроде того, что у тебя роман?
Я зашипела на нее, поспешно прикрывая дверь.
- О господи. Так это правда, в самом деле?!
- Да.
- А я все пропустила мимо ушей.
- Точно.
- Кейти, мне так жаль… я дико извиняюсь. Ума не приложу - как так вышло.
Мимикой я изобразила, что я ничем не могу ей помочь.
- С тобой все в порядке?
- Да. Почти что.
- Тогда что происходит?
Это интересно - слушать, как изменяется ее голос. Тут много оттенков и тональностей. Это, во-первых, восторженное девичье любопытство, доверительный тон беседы с подружкой, которой можно открыть все, что существует и чего не существует, хотя, конечно, она знает о существовании Дэвида, Тома и Молли, так что здесь присутствует и сокрушенное сочувствие, и сожаление, и, вероятно, неодобрение.
- Так у вас все серьезно?
- Я не хочу говорить на эту тему, Ребекка.
- Но ты уже рассказала.
- Да, рассказала. И теперь жалею об этом.