Яльмар Сёдерберг - Серьёзная игра стр 16.

III
Но один-то раз, один-единственный раз можно попробовать отыскать его, свое Тауницкое озеро…

Арвид и Дагмар Шернблум жили вполне счастливо. В декабре 1904 года у них родилась дочь. Ее окрестили Анной Марией. Во время крестин случилась небольшая неловкость, но тотчас благополучно загладилась.

На инкрустированном столике - подарок к помолвке - стояла купель, подле стал пастор - то был Харальд Рандель, и тут же полукругом, расположились гости. Пастор начал:

- Во имя отца и сына и святого духа, аминь! Он выдержал паузу и склонился над купелью.

- Но, - продолжил он, - не помешала б и вода?.. Вода, - тут он усмехнулся почти нездешней улыбкой, - особой силы не имеет, но без нее, однако же, нельзя…

Арвид схватил купель и бросился наливать ее водой.

…На другую осень родилась еще одна девочка. Ей дали имя Астрид; на сей раз в купели была вода.

Это был год, когда лопнула Уния, когда король плакал, когда Е.-Г. Бустрем скатился с поста, и его преемника, более трезвого и разумного, чем того требовали веяния времени, разносили на все лады, пока он тоже не скатился с поста, и праправнук старика Жан-Батиста, под именем Хокона VII, взошел на трон Харальда Пышноволосого!

* * *

…Арвид Шернблум был вполне счастлив со своей женой. Лишь иногда его охватывала мучительная тревога за будущее. И он решил не заводить более детей. Не без ужаса вспомнил он рассказ из "Деяний апостолов" о благовестнике, у которого "были четыре дочери девицы, пророчествующий". Тесть его, Якоб Рандель, покуда изворачивался и избегал разоренья, но никто не знал, как это ему удается и надолго ли его хватит…

Однажды Арвид повстречал на улице Фройтигера. Они давно не видались. Арвида несколько смущал его долг в пятьсот крон. И он спросил, не упоминал ли об этом его тесть.

- А… - сказал Фройтигер, - как же, упоминал. Я как-то встретил его вечером в клубе, а он мне и говорит: "Тебе Шернблум задолжал пятьсот крон, ведь правда?" - "Да ну, - отвечаю я ему, - полно, какие пустяки". - "И верно", - говорит мне Рандель. На Том и порешили. А попозже в тот же вечер он мне всучил акций "Свеапалатсет" на десять тысяч. Уж и не помню, как это вышло. Акции, боюсь, негодные. Но он так меня убеждал, так красно говорил, и ко всему еще приплел патриотические соображенья…

…Иногда Арвида тревожило будущее. Но жена его была женщина разумная, практическая и бережливая и очень ловко сводила концы с концами. Маленькую военную хитрость с "тайной помолвкой" он давно разгадал и простил, и ему даже льстила простота и гениальность ее плана. Добившись же своей цели, заполучив мужа, она весьма мало им занималась. И это его радовало. Так-то вот, думал он, и составляются счастливые супружества.

Кое-какие мелочи его раздражали. Будучи женой журналиста, например, она считала себя тонким знатоком всех тех вещей, в которых по долгу службы он обязан был разбираться или делать вид, что разбирается. И в обществе - как ни избегал он общества, им приходилось бывать на людях - она очень уверенно и внушительно высказывалась о литературе, искусстве и музыке. И еще одно - она пела. Голос у нее был красивый и сильный; но пела она не вполне верно. А ему приходилось ей аккомпанировать.

Как-то ночью они возвращались из гостей. Она была в прескверном расположении духа: она пела, но не имела успеха.

- Ты так плохо аккомпанировал, - пеняла она ему.

- Я не виноват, - защищался он. - Голос - ну хоть бы твой голос - может с легкостью переходить из одной тональности в другую, он может переходить из до-мажора в си-бемоль - и ничего. А рояль этого не может! Ты начинаешь в до-мажоре, а через три секунды ты уже где-то между до-мажором и си-бемолем! Довольно затруднительно для того, кто сидит за фортепьяно!

И после таких вот вечеров ему случалось сидеть на постели, бессонно уставясь в темноту, рядом со спящей Дагмар; ему случалось, уставясь в темноту шептать про себя:

- Ох, Господи! Побыть бы одному! Освободи меня, Господи!

Впрочем, они жили вполне счастливо. И шли годы.

* * *

Арвид Шернблум бродил из угла в угол по комнате в своей небольшой квартирке на Кунгстенсгатан. Наконец он остановился перед зеркалом и принялся завязывать белый галстук.

Дагмар уже была готова. К числу ее достоинств относилось и то, что она всегда была готова вовремя, когда они собирались в гости. Сегодня им предстоял обед у генерал-консула Рубина. Было начало декабря 1907 года.

- Постой, - сказала Дагмар, - а где же твое кольцо?

Арвид поискал и не нашел кольца. Это было необъяснимо. Куда оно запропастилось? Обыскались, но кольца не нашли.

Пролетка ждала у дверей. - Опаздывать к Рубиным нельзя, - рассудила Дагмар. - Ничего, один раз пойдешь без кольца. Потом сыщется…

Они молча ехали сквозь грустную декабрьскую темень.

- Как ты думаешь? Король умрет? - спросила Дагмар. Старый король лежал при смерти.

- Похоже на то, - ответил Арвид.

Мимо пролетки, как светлячки, летели назад огни фонарей и витрин…

Дом генерал-консула Рубина на Стурегатан - в "лучшей" части Стурегатан, у Хумлегордена - сиял всеми огнями. Слуга и две прелестных горничных сновали среди гостей с подносами, предлагая бутерброды с икрой и гусиным паштетом и Юсхольмскую водку. Как у очень немногих шведов, у генерал-консула хватало духу после 1905 года угощать гостей норвежским питьем. Сам он обходил господ приглашенных и каждому вручал карточку с именем дамы - соседки по столу. На карточке у Арвида значилось: "Фрекен Мэрта Брем". Он предложил руку стройной даме с бледным и топким, несколько печальным лицом, и под несшиеся из малой гостиной звуки струнного оркестра, исполнявшего "Шествие певцов в залу", процессия двинулась в столовую.

Арвид огляделся. Хозяин вел к столу фрекен Эллен Хей. Она походила на мадонну, правда, постаревшую и замученную. Кавалер хозяйки был П.-А. фон Гуркблад. Блистательное соответствие: супруга генерал-консула происходила из старинной каролингской знати и была урожденная Гротхюсен… Наискосок через стол он увидел Фройтигера, тот кивнул ему, Арвид кивнул в ответ. В другом конце стола мелькнул угасший взгляд Маркеля, его висячие усы, уже тронутые сединой… Поближе резко выдавался острый клоунский профиль Хенрика Рисслера… А вон и фрекен Эльга Гротхюсен, обольстительная молодая писательница, о которой так много сплетничают, за которой так много ухаживают, племянница фру Рубин…

Покуда сервировали суп - potage à la chasser, - оркестр играл менуэт из "Дон-Жуана".

Арвид Шернблум с бокалом красного вина в руке оборотился к соседке по столу, фрекен Мэрте Брем. Она тоже подняла бокал и слегка склонила голову.

О чем с ней заговорить? Он знал ее историю, если он что-то не напутал. Любовная связь, ребенок… Из памяти ускользало, когда и от кого он мог бы это слышать. Но он в точности припоминал, что кто-то ему говорил об ее юном увлечении молодым врачом, который предался затем мыслям о душе, переменил профессию и служит сейчас судовым священником в Гамбурге…

Стало быть, с ней можно говорить о чем угодно, но не приведи Господь упоминать врачей, незаконных детей или судовых священников…

- Не родственник ли вам знаменитый автор "Жизни животных"? - осведомился он.

- Нет.

Арвид сам почувствовал, как залился краской. "Сегодня я не в ударе. Я просто идиот. Впрочем, так со мной всегда бывает на званых обедах. И зачем только меня приглашают? Вот чего я не возьму в толк. Вряд ли я способен оживить застольную беседу".

Но фрекен Брем вывела его из затрудненья.

- Скажите, - начала она, - вы дружны с господином Хенриком Рисслером?

- Нет, я едва его знаю. Мы несколько раз встречались в газете.

- Когда я его вижу, - продолжала фрекен Врем, - мне всегда очень трудно понять, как такой человек пишет такие книги.

- Да, припоминаю, что и у меня вначале было, пожалуй, точно такое же чувство. Но он, однако, и не стремится выдать себя за одного из своих героев.

- И все же… Книги его так мрачны, а сам он всегда так весел и оживлен, по крайней мере, мне только таким и приходилось его видеть.

Арвид задумался.

- Да, - потом сказал он. - Вы это верно подметили. Но, быть может, причиной тут его нежеланье работать? Быть может, когда его припечет необходимость сесть за письменный стол, он от одного этого все видит в черном свете. А уж освободясь от работы, написав нечто вполне мрачное и унылое, он тотчас веселеет и вновь радуется жизни!

- Неужто все поэты так устроены? - спросила фрекен Брем.

- Почем я знаю… Я же не поэт.

Дошли до рыбы. Подали foreller au gratin. Ее поглощали под аккомпанемент "Форели" Шуберта.

Слева от Арвида сидела очаровательная молоденькая баронесса Фройтигер. Фройтигер уже два года как был женат.

Арвид услышал, что Дагмар, сидевшая чуть наискось напротив, спросила у Фройтигера:

- А вы очень ревнивы, барон?

Вопрос был несколько нескромен, однако же Фройтигер, нимало не смутясь, чистосердечно ответил: