Ну теперь - деваться некуда! - Иоанн не поколеблется. Дьяк смотрел прямо в лицо повелителю. Иоанн молчал, гнев в нем копился и наконец выхлестнул кипящей лавой.
- Взять изменников и четвертовать. Розыск прекратить, - бросил он дьяку. - А мы с тобой, Алешка, завтра опять устроим охоту на рыжих волков. Клеть не сломали?
До чего приятно старшего по возрасту укороченным именем звать. "Да он еще совсем ребенок", - подумал с облегчением Басманов.
- Нет, пресветлый государь. И клеть доставили, и пятерых пищальников отловили.
- Кто?
- Кого посылал, пресветлый государь: Малюта Скуратов.
- Награди. Чего застыл? - обратился Иоанн к Захарову. - Оглох? Взять изменников, объявить их вины народу и сегодня же казнить, как я приказал.
- Значит, князя Ивана Кубенского, Федора Воронцова…
- И Василия, - прибавил Басманов.
Иоанн кивнул. Лицо его исказила кривая дергающаяся гримаса. Не совладали молодые мускулы - все-таки трудновато на смерть посылать недавних друзей и фаворитов. Но лиха беда начало! Когда он князя Андрея Шуйского псарям бросил, сердце не трепыхнулось. Врага не жаль! Но и к Воронцовым вспыхнула ненависть. Попугать вознамерились, будто он щенок несмышленый. Другим наука будет на всю оставленную им жизнь!
- И холопов их, уличенных в измене и подговоре, не забудь!
"Ну, это просто", - пронеслось у дьяка в сознании, будто речь шла о двух или трех дворовых, и он поспешил прочь из Розыскной.
- И чтоб по всем правилам! Как при деде и батюшке! - почти в спину Захарову крикнул Иоанн, на мгновение задержав его скорый шаг. - Чтоб кат - в красном и маске. А секира сверкала на солнце! И чтоб плаха была не пеньком прогнившим!
Боярин Алексей Данилович Басманов - человек грамотный, образованный, мысли у него и сравнения изысканные, непростые. Вот что он подумал: "Затевает юноша представление. Как скоморох на подмостках, желает потешиться и насладиться чужим страданием". Басманов понимал, что на месте Воронцовых и ему легко очутиться.
В Коломне еще никого не казнили на площади перед Кремлем. И всего требуемого Иоанном достать будет, наверное, нелегко. Захаров, привыкший, в общем, к Иоанновым причудам, на сей раз замялся. Он надеялся, что властелин поступит не так жестоко и быстро и он продолжит розыск, который дьяку сулил большие прибыли и утишил бы совесть.
V
Народ согнали после полудня. Толпа нестройно волновалась, и тихий шелест листвы разносился в прохладном майском воздухе. Плаху с трудом нашли у кабанников, разделывавших на ней мясные туши. Обширная, приземистая, иссеченная и глянцевитая по окружности, колода выглядела ужасно. Ее водрузили на возвышение, сложенное из каменных плит, оставшихся от строительства Кремля. Сооружение огородили веревками. Костюм кату и колпак с прорезями для глаз купеческая женка Марфа быстро приспособила из малинового скоморошьего кафтана. Царь разницы не приметит, понадеялся Захаров. Секиру иноземную, кажется немецкую или шведскую, отыскали в арсенале, в одном из ящиков, где хранились алебарды. Лезвие зашкурили и отточили до неимоверной остроты. Ката подбирать не надо было. Кат у дьяка Захарова всегда под рукой. Мужик звероподобный, а по происхождению чужестранец, конечно обрусевший. О происхождении прилично умолчать - неприятно обижать сопредельный народ: вот, мол, кат из ваших.
Захаров, пока волю Иоанна выполнял, весь упрел, однако справился. Ничего не подозревавших бояр повязали и запихнули в сырую подклеть. Дьяк им скороговоркой изложил вины.
Едва все приспело, обреченных потащили на площадь, не позволив раскрыть рта. Поставили у плахи на колени, и глашатай принялся невнятно читать наскоро составленную грамоту от имени Иоанна, в которой боярам вменяли старые и новые вины, в том числе мздоимство, измену и подговор пищальников, намеревавшихся лишить жизни великого князя Московского.
Иоанн стоял поодаль, наблюдая за толпой. Потом сел на коня, и Алексей Басманов, взяв каракового жеребца под уздцы, подвел его поближе к плахе. Федор Воронцов - седобородый, в разодранном парчовом кафтане - попытался что-то крикнуть, но кат ударил его по затылку, сорвал богатые лохмотья и кивнул помощникам, одним из которых оказался Малюта, а другим - его приятель, Васька Грязной, веселый бесшабашный воин, взятый тоже самим Иоанном к себе и потешавший властелина в подходящий случай. Помощники в черных колпаках с прорезями растянули старшего Воронцова на иссеченной плахе. Секира сверкнула - и исковерканная от скользящего удара голова скатилась с возвышения в пыль, повторив как бы политический путь боярина: с возвышения - в пыль!
Народ ахнул и отхлынул от заграждения. Конь под Иоанном, если бы не железная хватка Басманова, вскинулся бы на дыбы, а так только заплясал, оседая на задние ноги.
Тело Воронцова Малюта отбросил прочь.
- Я велел четвертовать! - тихо и разгневанно прошептал Иоанн.
Захаров бросился к плахе. И князя Кубенского уже четвертовали. А голову насадили на шест, который выдернули из ограждения. Такая же участь постигла и Василия Воронцова.
Непристойность, поспешность и неправедность казни недавних друзей, очевидно, подействовала и на самого Иоанна. Хоть и самодержавный властелин, но по годам юноша - сердце-то не зачерствело. Он что-то произнес, нагнувшись к Басманову, и тот повел коня к кремлевским воротам.
Кат передал секиру Малюте, чтоб тот дорубил двух обнаженных новгородцев, остальных добивали Грязной на земле и еще один воин, подскочивший к забрызганным кровью убийцам, утомившимся от дикой и безобразной бойни.
У ворот Иоанн обернулся и увидел, как споро Малюта и Грязной расправляются с менее именитыми изменниками. Теперь он накрепко, пусть и безотчетно, запомнил лицо кудрявого воина. Умение запоминать и приближать нужных людей - искусство, которым владеют далеко не все цезари.
- Слышь, Алешка, ты этих, - и Иоанн кивнул на помощников палачей, - не забудь. Ловкие, собаки! Да не жмурься на солнце! Завтра поедем на охоту. Захарову передай - взыщу. Кафтан на кате был не красный, а малиновый. Ох и взыщу!
Иоаннов конь медленно пересекал двор. У дверей одной из башен на севере он увидел друга своего - летами постарше - Андрея Курбского. "Брезгует вражьей кровью, - подумал в раздражении Иоанн. - Брезглив не в меру!"
На феатре мирского величия и славы
I
Девок согнали если не со всего государства Российского, то, во всяком случае, из ближайших земель. Окольничим и дьякам был дан строгий наказ разузнавать досконально, сколько пригожей девице лет, какова ростом, как тельна, какова которая обычаем и которая на взгляд посланного краше. Разведывать накрепко, чтобы была не больна и не очень суха. Звать только здоровых и без порока. Парсон не просить - на то времени нет да и не в местных обычаях. Свадьбу Иоанн, уже венчанный на царство, назначил на начало февраля. Не дай Бог попадется порченая - всем опала, и никому головы не сносить. Признаться в грехе лучше сразу, хоть и позорно. Однако случалось, и признавались, страшась будущей кары.
А барышню-боярышню к смотринам изготовить не просто. Да еще доставь в столицу пред ясны очи государя непомороженную. Словом, хлопот полон рот, и гонцам тоже. Гонцы невероятную силу взяли. От них слух шел. Мол, такая-то слаще прочих, а другая прошлой весной кашляла. Привозили, устраивались у родных и знакомых. Отдышавшись и разузнав, куда далее и когда ехать, принимались за платье, прическу и украшения. В обморок падали от пронесшейся вести, что голяком в щелочку осматривать собираются.
Первую скрипку Иоанновы дядья играли - Глинские, вторую - Алексей Басманов со товарищами - Вяземским, Грязным, Нагим, Трубецким и прочими. Малюта возле крутился, употребляемый для посылок - больно скор и основателен. Ушки у него на макушке, любой шепоток в коробочку - и к Басманову.
- Алексей Данилович, дозволь слово молвить?
- Молви, - отвечал снисходительно Басманов. - Молви свое слово, пес.
- Слышал, князь Димитрий Палецкий дочкой хвалится. Особенно походкой лебединой. И брови союзные. Свежая, что майский бутон.
- Ну и что? Каждый свой товар выставляет.
- Есть не хуже. То государева забота - выбрать.
- И то правда. Однако не понимаю, к чему клонишь?
- А к тому намек, что молод будто бы государь и провести его легче легкого.
- Палецкий, говоришь? - переспросил Басманов. - Ладно. Что Иулианию свою превозносит - то мимо! А вот что в выборе государя сомневается, то запомнить надо.
Постепенно Малюта входил в доверие к Басманову. Но не как нож в масло. Охотников выделиться, не увязнуть в массе стрельцов да получить доступ в царские покои немало. Вон Васька Грязной - как вертится?! Только что под ногти не лезет, а на все мастер - и посмешить, и плетью поработать, и коня до смерти загнать, доставляя царскую грамоту. И к Басманову каждый раз приникает, то стремя поправит закрутившееся, то подпругу подтянет. А такой же простой воин, как Малюта. Шлем, кольчуга, кафтан и меч. Вроде в двух шагах от государя, но дальше, чем от солнца. Неразличим пока в куче то суетящихся, то притихших придворных. Служил раньше князю Владимиру Андреевичу Старицкому. В свите, стремянным.
Однажды он Малюте, с которым сдружился, посоветовал:
- На государя не гляди - не лови его взор. Пожалеешь!
- Это почему? - удивился Малюта, заподозрив Грязного в неискренности. - Не нос же воротить?!
- Нет, конечно. Но и глаза не мозоль.
- Ясно.
- Алешке Адашеву проще. Он грамотный, хитростям обученный. Царь подобных прохвостов любит. А мы что? Мы пока мясо!