Тем временем Александр Егорович, тоже ухмыляясь, снова наполнил рюмки.
- Рогожев? - спросил он. - Это который? Покойника Василия Терентьевича сын или брат?
- Сын. Павлом Васильевичем зовут.
- Василия-то ты не знал?
- Нет.
- И не мог, однако. Он в сорок девятом помер, теперь вспоминаю. Так, говоришь, начальством он у вас каким, Рогожев?
- Каким там начальством - отпальщиком. Ну и комсомолом на руднике заправлял, а теперь - парторг. Вырос!
- Батька у него печи знаменитые клал, на весь район славился. Каков-то сынок удался?
- В прошлом году в райком его сватали, Пашку. На отдел пропаганды, - вспомнил Филипп Филиппович. - Не вышло.
- Это как понимать?
Филипп Филиппович пожал плечами.
- Рогожев сам не рвется из рудника уходить.
Заеланный согласно закивал.
- Человек, Филиппыч, как кошка. К месту привыкает. - И, поднимая рюмку, глядя через нее одним глазом, спросил: - Так что, опрокинем давай? Чтобы дал бог не последнюю…
3
Утро рудника начинается с разнарядки.
Как всегда, сменные мастера и бригадиры грудились возле стола в раскомандировочной, получая задания. Работяги толпились поодаль, прислушиваясь к разговорам своих командиров. Шум трущихся друг о друга заскорузлых брезентовых спецовок походил на шелест листвы в лесу. Несмотря на раздающиеся время от времени призывы прекратить курение, слоистые облака табачного дыма плавали у потолка.
- Бросят в конце концов курить или нет? - начальник рудника Сергеев выжидательно поглядел туда, где заметались, роняя искры, огоньки спешно гасимых папирос. Когда огоньков не стало, позвал:
- Герасимюк!
- Есть!
- Почему зашился в субботу с выдачей?
Парень в прорезиненной робе, очень похожей на водолазный скафандр, развел руками:
- Так, Николай Викторович, сменный механик скип остановить велел.
Сергеев, не поворачивая головы, спросил:
- Филипп Филиппович, что там с подъемником у них? Вам докладывали?
- Трос поизносился, пришлось заменять.
- День могли подождать. До воскресенья. И следовало поставить в известность меня или главного инженера. Или вас. Не самовольничать.
- Сменный механик с Рогожевым посоветовался, Николай Викторович.
- Рогожев - взрывник и в подобных вопросах не компетентен.
Недовольно закусив губу, Сергеев заглянул в рапортичку.
- Голубев!
- Я, Николай Викторович!
- Что решила бригада?
- Решили, чтобы повременить.
Начальник резко повернулся к Филиппу Филипповичу и сидевшему рядом с ним главному инженеру рудника. От переплетенных на рапортичке пальцев оторвал два больших и развел в стороны, изображая недоумение.
- Не понимаю. Бригаде присваивают звание работающей по-коммунистически, а бригада не соглашается?
Шахтер в каскетке, названный Голубевым, переступил с ноги на ногу.
- Неловко получается, Николай Викторович. Карпов у нас тогда, после получки… Знаете? Кривицкий вечернюю школу бросил. На Чеботаря жена к вам же приходила жаловаться…
Вокруг засмеялись, стали отпускать шуточки. Улыбнулся и Сергеев, но сразу погасил улыбку.
- Ну, это не главное. Изживете.
- Вот когда изживем, тогда… - Голубев опять переступил с ноги на ногу. - Мы, Николай Викторович, в общем, не против. Честь, сами понимаем. Только с Рогожевым вчера получился разговор… что, мол, с одной стороны честь, а с другой - усмехаться могут. Неловко - над таким делом! Ну и ребята с ним согласились…
Задребезжал телефон. Сергеев снял трубку, помахал окружающим рукой: тише! Потом приказал кому-то на другом конце провода:
- Давайте резервный. Ну, сколько потянет. Ладно, Сударев сейчас туда подойдет. - Бросив трубку на рычаг, объяснил: - Компрессорная. Опять дров наломали. Филипп Филиппович, посмотрите, что там у них.
Филипп Филиппович, наступая кому-то на ноги, уже выбирался из-за стола. Выходя, услышал, что начальник спрашивает, где Рогожев. И огорченно подумал - ну, сцепятся!
В компрессорной ничего особенного не произошло. Старый, иностранного происхождения компрессор - один из трех - забарахлил. Такое случалось уже не впервые. Удостоверившись, что воздух в шахту подается нормально, а электрик и дежурные слесари ковыряются во внутренностях престарелого иностранца, Филипп Филиппович направился, через крепежный двор к зданию копра, внимательно поглядывая на шахтеров, одинаковых в своей спецодежде.
- Кого ищете, Филипп Филиппович? - спросил один из рабочих.
- Парторга, - ответил тот.
Очевидно, Павел Рогожев задерживался в раскомандировочной. Туда можно было попасть боковым входом, через душевую и гардеробную Заглянув в раздевалку, Филипп Филиппович увидел знакомую спину. Человек снимал грязный резиновый сапог, цепляясь задником его за ножку скамейки. Он был один в раздевалке.
- Эй, Павел! Ты разве с ночной?
- Привет, Филиппыч! - Рогожев стащил наконец сапог и, облегченно вздохнув, откинулся на спинку скамьи. - С ночной. Слушай, я только что с Сергеевым малость срезался. По поводу голубевской бригады…
- Так я и знал, - усмехнулся Филипп Филиппович.
- В общем, я против такой липы. Работают ребята как следует, а в остальном не дотягивают. И сами это понимают. Но Сергеев настаивает. Дело ясное - как это у него в руднике бригады коммунистического труда нету? Обидно!..
- Ну и что ты? - спросил Филипп Филиппович.
- Может, вынесем на бюро? А? Ты как думаешь?
- Можно и на бюро.
Рогожев задумчиво провел пятерней по светлым упрямым волосам, забыв, что брался за сапог. Поперек лба обозначилась ржавая полоса грязи. Филипп Филиппович невольно усмехнулся, но парторг не заметил его усмешки.
- Да-а, - протянул он. - Утрясем, конечно. Мало этого. Понимаешь, в принципе неправ Николай Викторович.
- Начальство неправым не бывает, - усмехнулся Филипп Филиппович.
- Николай Викторович обязан помнить, что сначала он коммунист, а потом начальник. Иначе некоторые будут вспоминать, что он член партии знаешь когда? Когда говорят: "ай-яй-яй, а еще коммунист!" Конечно, не на собраниях, а так, в разговорах. Не согласен?
- Согласен. Только вот кое-кто считает еще, будто признание личных своих ошибок порочит партию. И другой раз такой человек из кожи вон лезет, доказывая свою непогрешимость в ущерб правде.
- И партии, - вставил Рогожев.
- Отрыжка прошлого, Паша. Подожди - избавимся, не сразу Москва строилась.
- А зачем ждать? Сам же говоришь: кое-кто, а мы - все! Сила! Короче говоря, будем на бюро разговаривать?
- Ну что ж, поговорить стоит. Пожалуй, стоит! - Филипп Филиппович испытующе посмотрел на собеседника и вдруг вспомнил: - Да, у меня же к тебе дело есть, искал тебя специально!
- Что за дело? - спросил Рогожев, стараясь освободиться от второго сапога.
- Дело не дело, а как бы тебе сказать? Кстати, опять голубевской бригады касается. Знаешь бурильщика у них, Вальку Бурмакина?
- Как не знаю? Вчера только вспоминали о нем с Ильей Черниченко…
- Черниченко? - перебил Филипп Филиппович. - Следователь, что ли?
- Ну да. Дружок мой.
- Выкинул что-нибудь Бурмакин?
- Лося опять трахнул. Второй или третий раз уже. Но тут интересная штука получилась, честное слово! Говорят, будто Канюков застукал его прямо на месте. Да, видимо, погорячился - подлетел сразу после выстрела, пока зверь еще дрыгал ногами. И так получил копытом, что нога вывернулась из тазобедренного сустава. Пришлось Бурмакину вместо лосятины вытаскивать из тайги Канюкова, а снег знаешь какой нынче? Во! - ребром ладони Рогожев провел у себя под подбородком. - А ты что про Бурмакина?
Филипп Филиппович, достав пачку "Севера", раскатывал в пальцах папиросу. Помолчав, буркнул:
- Да так… - и зажег спичку.
Рогожев, справившись с сапогом, вылез из громыхающих брезентовых штанов и, медля идти в душевую, ждал членораздельного ответа на свой вопрос. Но Филипп Филиппович вместо этого спросил сам:
- Это когда было у него, с Канюковым?
- Да в ночь на воскресенье. Вчера, одним словом. Черт его знает как это получается у парня? Бурильщик, зарабатывает дай бог каждому, чего ему эти сохатые понадобились? Да и не похоже, чтобы жадничал, а вот… Пробовал я с ним говорить - отмахнулся, своя, дескать, голова на плечах. А парень вроде неплохой, ребята в основном за него. Сам знаешь, как у нас некоторые на такие дела смотрят: не украл, в тайге добыл!
- Судить будут?
- Наверное!
- Тогда все ясно, пожалуй. Видишь ли, ко мне один славный дядька забрел, Заеланный, конюх подхозовский. Ну и рассказывает про этого Бурмакина, что парень стыд и совесть в человечестве отрицает. Вот мы и хотели как-нибудь выяснить, как дошел он до жизни такой. А теперь понятно. Как же, мол, человека из тайги вытащил - и меня же судить? Нет, дескать, на земле правды!
Обидно, конечно, - согласился Рогожев.
- Еще бы не обидно - Канюков его и в прошлом году прихватил с лосем. Парень, поди, в этот раз надеялся: выволоку, грех покроет! - Он поискал глазами, куда бросить окурок, и, не найдя, затушил в спичечном коробке. - А вообще-то, Паша, получается нехорошо, а? Чего доброго, Бурмакин в самом деле вобьет в голову, что с ним поступили бессовестно, а так и на людей ополчиться недолго. Самому совесть потерять.
Рогожев усмехнулся:
- Ее, видать, и так было не много!
- Совсем плохо, если потеряет остатки. Втолковать надо бы парню, что если бы Канюков, наоборот, промолчал, то оказался бы подлецом. Ну, ладно, иди мыться! - спохватился Филипп Филиппович. - Нашли время разговаривать!