- Не могу больше, понимаешь? - сказал директор, переходя вдруг на "ты". - Если всё рассказать, ты не поверишь! Столько грязи вокруг… Так что извини.
Он нервно пробежался по кабинету, задев полами пиджака листья папоротника в горшке на подоконнике.
- Пойди, пойди к Чефирскому, потребуй, наконец! Что ещё за хреновина такая? Специалисты им нужны, а жить–то где? В собачьей конуре?
- Скоро, должно быть, и до этого дойдёт, - грустно пошутил я.
Но было, конечно, не до шуток. Я надеялся дня три перебиться где–нибудь в больнице, а что дальше? А дальше - туман…
- Позвольте представиться: новый бомж старинного города Щукина, - громогласно объявил я на следующее утро, войдя в ординаторскую. - Теперь я бездомный.
- При социализме бездомных не бывает.
- При социализме всё бывает.
Что? как? почему? Посыпались вопросы. Я коротко обрисовал ситуацию. Наверно, я выглядел жалким и пришибленным, хотя, помнится мне, пытался улыбаться и острить. В глазах коллег я прочёл сочувствие. Для меня это была новость. Совсем ещё недавно мне казалось, что они равнодушны к моим несчастьям. Вероятно, я был несправедлив к ним. Правда, нашлись и такие, кто предположил - конечно, как бы в шутку - что я, пользуясь отсутствием супруги, успел–таки набедокурить в женском общежитии. Трахнул какую–нибудь ссыкушку из техникума, и та наябедничала родителям и "воспитателям".
Но тут Володька Сарычев сказал:
- А знаешь что, всё не так уж плохо. У меня есть комната в коммуналке. А я уезжаю на курсы в Пензу.
- Ты? На курсы?! Зачем?
Здесь я был совершенно искренен, поскольку полагал, что Сарычев не нуждается ни в каких курсах.
- Боюсь, Игоряныч, подохну я там с тоски. Опензенею я в Пензе, попомнишь моё слово… Но иначе нельзя: если не получу "корочку" о курсах, не дадут первую категорию.
- Ты надолго?
- Да как раз до конца твоей интернатуры, до лета. Так что вот тебе ключ. Живи и радуйся.
9
Четырёхэтажка, где обитал Сарычев, именовалась по–библейски возвышенно и печально: "Дом переселенцев". Коммунальные квартиры на восемь комнат назывались "секциями". Жили здесь люди всё больше семейные, с детьми, кошками, фикусами - словом, всё, как обычно. Многие жильцы, похоже, надолго бросили якорь в здешних водах и уже давно потеряли всякую надежду "переселиться" хоть куда–нибудь. Управдома звали комендантом, но здесь не было ни вахтёрш, ни пропусков - ничего такого, что напоминало бы общежитие. Ну, разве что комендантша, бойкая дамочка под тридцать, была, как и полагалось в силу каких–то неписаных законов, штучкой довольно наглой и нахрапистой.
Вообще, между нами говоря, Володька Сарычев жил совсем в ином месте, на противоположном конце города, в квартире родителей. Он лишь иногда наведывался в свою комнату в "Доме переселенцев", чтобы помозолить глаза жильцам на кухне, включить на полную мощь радио, поторчать на балконе - короче говоря, отметиться у соседей, иначе те могли мигом настрочить управляющему донос о том, что загадочный жилец из двадцать пятой вот уже полгода носа домой не кажет. И тогда Володьку очень даже запросто "переселили" бы на улицу…
Вот сюда, к этому дому, я и подогнал грузовик со своими пожитками. Подъехал, выбрался из кабины и стал таскать наверх, на второй этаж, коробки с книгами и тряпками…
А теперь на секунду остановимся. Давайте вспомним развлечения ради какой–нибудь, скажем, голливудский боевик. Как часто, глядя в экран, мы негодуем по поводу того, что уж очень там всё по–киношному ненатурально состряпано. Герои спасаются за секунду до взрыва. Девушка вскрикивает в самый неподходящий момент. Помощь поспевает именно тогда, когда её уже никто не ждёт… "Не может этого быть!" - думаем мы.
Оказывается, может! Ещё как может! Удивительные совпадения подстерегают нас на каждом шагу.
Судите сами: волоку, значит, я наверх своё барахлишко, заливаюсь потом, утираюсь плечом… И вдруг слышу:
- Это в двадцать пятой. Побыстрее, мальчики.
Поднимаю голову и вижу: по лестнице шагает стройная, крепко сбитая женщина, а ей в спину сопят два небритых, одинаковых каких–то - прямо двое из ларца - "мальчика". Один с ломом, другой с топором.
"Вот так штука! Ко мне, что ли?"
Мы подходим к Володькиной комнате одновременно. Фигуристая дамочка ненароком трогает дверь, и та легко раскрывается.
- Что такое? - теряется женщина. - Тут не заперто.
Конечно, не заперто. Я уже пять раз успел подняться на этаж и столько же раз спуститься к машине. Не запирать же, в самом деле, по каждому поводу. Тем более что и вещичек у меня - шило да мыло.
- Что вам угодно? - спрашиваю я, опуская на пол коробку.
- Ого! - восклицает гостья. - Мы его уже год как ищем, а тут - нате вам, пожаловал.
- Ищете? Зачем?
- Я комендант дома. Мы собирались взломать дверь и опечатать комнату.
- А как же вещи?
- На склад.
- Но почему?
- Вы здесь не живёте. Вас невозможно застать дома. Заняли, блин, жилую площадь, захламили балкон… У меня этот ваш балкон - как заноза в заднице!
- Балкон?
Я растерянно оглядываюсь. Ага, вон оно что…
Когда–то Сарычев купил холодильник. Упаковку, естественно, снял, и доски с фанерой вытащил на балкон. Дрова–то всегда пригодятся. Например, чтобы растопить "титан" в душевой. От сырости доски почернели и кое–где прогнили. Балкон Сарычева в сравнении с другими, где тихо–мирно болтались на верёвках стираные рубашки, бюстгальтеры и трусы, и впрямь имел весьма неприглядный вид.
- Вам не нужна эта комната! - безапелляционно заявила комендантша.
- Мне? - оглушённо переспросил я.
- Да, вам. Вы Сарычев, верно ведь?
- Нет, Градов, - машинально произнёс я.
- Градов? - опешила гостья. - Что ещё за дерьмо? Почему - Градов?
Я не нашёл ничего лучшего, как развести руками и сказать:
- Так уж получилось…
- Какое же вы имеете право входить сюда, к Сарычеву?
- Он мне разрешил. Знаете, я тоже врач…
Чуть ли не так: "Тётенька, я тоже врач…" - жалобно и тянуче…
- Разрешил? - задохнулась от возмущения она. - Он… он разрешил! Вы слышали?
Она обернулась за поддержкой к своим спутникам. Те угрюмо топтались у порога.
- В общем, так: сейчас придёт управляющий - он уже давно хочет побеседовать… с хозяином этой комнаты. Будете объясняться с ним, а не со мной. А вы, мальчики, - это она небритым мужичкам, - шагайте на балкон и выбрасывайте оттуда всё, что найдёте.
- Выбрасывайте, выбрасывайте, - устало пробормотал я, грузно опускаясь на край раскладушки. - Можете и меня заодно… с балкона…
- Только не надо утрировать, - огрызнулась комендантша.
Визитёры прямо в грязной обуви прошли через комнату на балкон и загремели там досками.
- Развёл тут, блин, голубятню, - донеслось оттуда.
"Какая ещё голубятня? О чём она?" - раздражённо подумал я и выглянул к ним.
Мусора там уже не было, только в углу, на чахлом сооружении из соломы и строительного хлама лежали два тощих, едва оперившихся птенца. Наверно, упаковка холодильника казалась их мамаше надёжным укрытием…
- Похоже, он здесь вообще никогда не появлялся, ваш Сарычев!
- Вот, пжалста, жильцы тебе, - один из мужиков добродушно кивнул головой на птиц.
- Дай веник, - брезгливо поморщилась комендантша, напомнив мне хирурга, который, обнаружив гнойник на ягодице, потребовал скальпель.
"Господи! - ужаснулся я. - Молодая грудастая баба, а мозгов - не больше, чем у этих птенцов. Похоже, все мозги у неё в бюст ушли".
- Не трогайте голубей! - решительно потребовал я. - Они–то тут при чём? Я сейчас позвоню хозяину комнаты, и он придёт.
Телефон был в библиотеке на первом этаже. Набрав номер роддома, я попросил Сарычева. Дежурная сестра ответила, что Владимир Сергеевич на операции… а впрочем, нет, вот он уже вышел из операционной и сейчас возьмёт трубочку.
- Спешу сообщить, что тебя выселяют, - сказал я ему язвительно. - Если можешь - приезжай.
Владимир Сергеевич подкатил торжественно и шумно, на машине с красным крестом. Физиономию Сарычева украшали фирменные очки–капельки с нашлёпкой, изображавшей плейбоевского кролика. Джинсовая куртка "Рэнглер" была небрежно расстёгнута, выпуская на волю округлый живот, туго схваченный ремешком фирмы "Ли".
- Ну, что тут ещё, мой неугомонный друг? - благодушно поинтересовался Володька, вваливаясь в комнату.
Гости к этому времени успели уже смыться. Комендантша побежала за управляющим и увела своих помощников.
- Выгоняют, - нервно хихикнул я, с появлением Сарычева немедленно успокоившись.
- Опять?!
- Между прочим, и тебя тоже.
- И меня тоже? - переспросил Володька и негромко, с расстановочкой, рассмеялся.
Тут вдруг смех его резко перешёл на крещендо, и я не удержался, заржал вместе с Сарычевым. Это было похоже на истерику.
- Анекдот… ведь анекдот же!.. - хрипел он, задыхаясь от хохота.
Такими и застал нас управляющий. Он вошёл в комнату и замер, медленно багровея от негодования. Его нижняя челюсть заёрзала из стороны в сторону, словно пыталась освободиться от непосильного гнёта челюсти верхней. Он напоминал городничего в финальной сцене спектакля "Ревизор". Вслед за управляющим вошла и комендантша.
- Я вас слушаю, - с достоинством произнёс Сарычев, поудобнее усаживаясь на стуле.
- Это мы хотим послушать вас! - взвилась комендантша.
Владимир Сергеевич поморщился.
- Что–то зубы нынче разболелись… Должно, к дождю…
Кажется, это была цитата из Чехова.
- Что вам угодно, товарищи?
- Мы собираемся вас выселить.