Всего за 219.9 руб. Купить полную версию
Жена: И очень хочет быть мужем, и ежедневно хочет, и надоел.
Таня: Скоро они придут.
Жена: И опять начнутся приставанья.
Таня (отходит от окна, зажигает свечу): Как, ведь он сейчас занят другим… он мне говорил о Балане.
Жена (глядит на нее улыбаясь): Уже бросил. Разве ты не видишь? Уже вчера сидел, уставив на меня глаза – в рот, как будто и зубы его, и язык его, и мысли, и вот вытащит одно за другим. Касался руками плечей, норовил обнять, что же, придется уступить.
Таня (ставит палец на огонь свечи): За несчастья плачу. А тот меня убеждает, надоедает с пеной у рта, что стоит напиться, оторваться, и станет как бочка без дна, что будет, а может, закрывши глаза, заменит, при этом ревет. А он бы рад забыть, напиться, чтоб утопить, и тянется, и тянется. (Она хватает пальцами пламя, отнимает их от огня со стоном.) Нет, это слишком безнадежно для тщеславия. Он ведь меня почитает как собака палку, то есть хозяйскую палку. Но теперь довольно. Это первый встречный на глазах. Он получит нечаянно.
Жена: Что ты хочешь сделать?
Таня: Пусть захлебнется слюной.
Жена: У меня на ладонях следы ногтей. (Глядит на руки и прижимает их к стеклам, скрипнув зубами.)
Обе молчат.
Жена: Кто-то идет.
Таня: Где?
Приходят четверо. Кричат:
– Дайте свечей! Что за потемки! – В доме забегали. – Тащите стол на веранду!
Жена: Где вы пропадали?
Первый: Вот мы и дома с дамами. Разрешите представить соседа. Он сказал нам такую грязную речь, что мы пили, а чертям тошно стало.
Дядя: И ему (показывает на племянника) тоже.
Первый: Но сам он чист как стеклышко.
Второй: Как целая бутылка.
Таня: Из него несет как из бочки.
Дядя (подталкивая племянника): А из него как из погреба. (Жене.) Грозил повеситься (берет ее за руку.)
Жена (вырываясь): Не жми, пусти.
Дядя (таща ее к свету): Ой, прости, дай (хочет поцеловать руку).
Племянник: Таня!
Таня: Что?
Племянник: Я решил уехать.
Таня: Слышала. Как кузькина мать собиралась помирать.
Племянник (смеясь): Ну, теперь я уеду. Вы увидите. (Берет ее за руку.)
Таня (воет): Пусти… пустите…
Племянник: Что с вами?
Таня корчится от боли и вырывает руку.
Дядя (увидев след ногтей): Что это?
Племянник: Что с пальцем, милая, тебе больно? Он красный!
Второй: Ну вот и бросили. Хозяева, где же стол? Будем ли, наконец,веселиться?
Дядя и племянник (оставляя женщин): Ну, что поделаешь! – будем.
Слуги тащат стол на веранду. Она узка, и стулья у концов стола коснулись стены и перилец.
Таня (вынося свечи): Тут ветер. Да вы все, кажется, ничего не выпили. (Племяннику.) Хоть напились бы раз в жизни.
Ветер гасит свечи.
Жена: Нельзя. Я принесу лампу.
Дядя: Мало света. Танечка, поставьте в окно побольше свечей. (Беря ее за плечи, медлит и отпускает.) Ну, идите, займитесь этим делом. А что тут кричали о пальце – перевяжите палец.
Таня уходит. Слуги ставят за окном пятнадцать свечей. Все озаряется постепенно блестящим светом.
VII. Дом
Из норы выходит заяц с вечерним холодком. Он, вставши на белые ноги в траве под луной, осматривает поляну; спускается в нору проститься и танцует вокруг жены. Мягкая, с чутким носом мордочка обводит грудь и лапы. Уши стригут на шумы сверху; они ласкаются теплыми шкурками и в углу съедают вместе остатки утренней капусты. На мягкой подстилке в глубоком тепле лежат, грызя накопленные листья, краденую морковку; весело. Жена в тупичке отгребает остатки синих и спускается с пищей, бережно неся живот.
А сегодня опять из норы в огород над рекой, за папшойной шелухой, гряды с круглой капустой, и, как раньше, сильный муж принесет еду. Жена ласково трогает мордой морду, доверчиво прижавшись телом. Он притащит сверху все, что встретит без охраны в оградах: упавшие яблоки, мимоходом лакомые корни и листья в тишине, из сушилки высушенные груши. О, прельстительны же вы, блага обожаемой жизни! Он вылезает из норки и, как белая тень, щурясь от смеха, несется прыжками по серой траве.
Щенок успел. Высматривает и слушает. Видно, сова не прилетала. Ожидая увидеть в доме черные окна – взамен он видит свет на веранде и людей. Он перебрался через перелаз, мимо курятника, между муром и стеной, под навес, шурша папшойной шелухой, и от ворот сарая взбирается на жернов, садится и ждет. Время от времени выглядывая из-за столба навеса, он видит темную стену дома и движущийся свет на столе.
Заяц летит через пень, срывая землю когтями, и нежно жует губами, прыгая, – о жене. "Залечу на страшный двор, проскочу мимо окон в сарай и со сжавшимся сердцем, подбирая зад, но непобедимый голод, впрочем с душой в пятках, однако в нетерпении. Утешаясь в страхах наглостью воровства – для придания отваги и силы жалости – из слабости. Проберусь сквозь кучи сена и утащу для тебя, белая, милая, прелесть моя, и принесу тебе морковки и моченых яблок. Угощу тебя в мягкие губы".
Туман заливает пологий луг. В прудках под ивами и безлистыми кустиками ворошится мелкая рыбка. То ткнется острым носом в ил, то вынырнет в траву. Вильнет направо – и след простыл. Лежит в холодной глубине и роняет вверх с боков пузырьки.
Заяц одним прыжком перемахнул пруд. Запачкал белые лапки серой водой, грязной, и дальше летит в счастье на дальний холмик к полю. А зайчиха спит в норе, уткнувшись мордой в живот. В животе у нее неслышно движутся крохотные дети.
С веранды, залитой светом, люди перебрасываются смехом.
Первый: Так угостимся у светлого окна без страха камня. Что тут у вас?
Дядя: Хозяйка знает. Пошевелись, погляди сюда, поговори со мной. Посадила через стол. Дал бы я тебе за злобу. Не дотянуться. Дай сюда руку, она моя, мой подбородок, мои волосы. Посмотри на меня – разве ты можешь иметь желанья? Ты наполнена моей кровью.
Жена: Ты хочешь сказать, что остаешься. Когда ж ты поедешь?
Дядя: Когда ты меня не ругала, не понукала? В первый день знакомства на подоконнике. К счастью, я не слышал, что ты говоришь, а любовался ртом и целовал до зубов.
Жена (тихо): Пошел к черту с нежностями.
Дядя: Грубая и злая скотина. Я из тебя выжму любовь (смеется), моя кровь. Дурак. Вот это твоя рука. Ее ты можешь целовать (ударяет рукой), можешь делать, что вздумается (в стену с силой, тыльной частью – на сгибах пальцев течет кровь), а вздумаются глупости.
Таня встает, поднимает его и отводит в тень, хватает руку, целует и слизывает кровь.
Дядя (освобождая руку): Довольно, что делать, быть с тобой, увидеть тебя… Да, я клянусь, я даю клятву.
Он гладит ее волосы, а она готова упасть перед ним.
Племянник: Она лижет кровь. Я мечтаю о губах. Приятно полизать дядину кровь с Таниных губ. Они – видишь ты наконец, – они грязные, паршивые, в грязной крови, в морщинках. Прижаться к ним лбом. Лучше лбом в каменную стену. О, если б она дала! Убить сволочь, которая это чувствует. Вырвать глаза, которые это видят. Не надо этого. Милая, сжалься.
Жена: Что с вами? Оставьте их счастье. Ей везет, я сказала бы это.
Таня (смеясь): Довольно? Вам жалко для меня капелек… Слушайте! (Она, запинаясь, произносит.) Вы щедры не со мной. Почему это не хотите от меня больше?
Дядя: Мне не к чему – на простыню.
Все молчат.
Жена: Бери, бери – посмотри на нее.
Дядя (обнимая Таню, жене): Ты мне однажды предлагала – помнишь? Ты сказала так из сочувствия: "Почему вы не влюбитесь? Я бы очень хотела, чтобы вы влюбились в другую".
Жена: Ты же добился, чего хотел!
Дядя (оборачивается к ней): Я помню, нет жизни без исполнения. А ты чего хочешь? Еще год, и я окажусь бессильным и останусь с ней.
Таня: Нет… да, со мной.
Дядя (кричит): Отвечай мне!
Жена: Успокойся.
Дядя: Я пробую нежность – не хочет!
Таня: Хотите, сдеру рукава, хотите – шею, обнимите спину, целуйте грудь; сорвите. Мне без вас скучно.
Жена: Вот и бери. А ты беги в спальню – приготовься. Скоро ты уедешь?
Таня: Не хотите? Придумайте что-нибудь похабное, я не выйду замуж. Мне хочется порадоваться. Тише! Я ничего не говорила. Мне так нравятся ваши… мысли…
Все улыбаются, жена прыскает.