– Неостроумно. К врачу я отношения не имею. Мой бывший, а по паспорту еще и действующий, супруг – Никита Александрович Бурденко. Тот самый. Финансовый гений "Центровых". Слыхали, наверное?
– Доводилось.
– Мы расплевались после первой брачной ночи, когда выяснилось, что он не только педераст, но и импотент. Даже "Виагра" не помогала, только волосы на лысине вставали. Первый раз слышите? Надо же… Дарю тему!
– Что ж замуж-то… вышли?
– Поторопилась… – Лариса опустила голову, сцепила руки на затылке, несколько раз качнулась вперед-назад. – Черт, а сестренку-то жалко! Одна она у меня была. Хлопнуть бы чего-нибудь покрепче.
Волгин включил кофеварку, достал из шкафа початую бутылку коньяку и два стакана, сорвал обертку с большого "Фазера".
Лариса поразилась:
– В милиции наконец-то узаконили пьянство? Нет, судя по этикетке, мы не в совковой ментовке, а в комиссариате на Елисейских полях.
Коньяк остался с понедельника, когда заезжал знакомый из ушедших в коммерцию оперов и они отметили встречу. Держать выпивку в шкафу не рекомендовалось, тот же ББ мог, под настроение, заложить вышестоящему начальству. Или, опять-таки под настроение, прийти со своим стаканом. Выпили.
– Хм, приличное пойло. Шикарный кабинет, хорошая машина… роскошная баба в кресле. Не боитесь обвинений в коррупции?
– Побаиваюсь.
Лариса посмотрела внимательно, оценивающе, отвела глаза первой, поиграла пачкой "Парламента", двигая ее по широкому подлокотнику. Кивнула:
– Похоже, у нас что-то получится. Спрашивайте!
– Рассказывайте.
– Кстати, на "вы", по-моему, слишком кисло получается. Или в официальных стенах надо говорить официально?
– Эти стены столько всего слышали и видели… Расскажи мне об Инне.
– Об Инне… Что ж, девочкой она не была.
– Я догадался об этом. Некоторые частности можешь опустить.
– Я имею в виду, она не была хорошей девочкой. Родители наши прожили недолго, но счастливо, любили друг друга до гробовой доски и умерли в один день. Нам с Инкой от них кое-что перепало – папа был не последним человеком в торговле, еще в прежние времена. Я по молодости была не подарок, но Инка вышла похлеще меня. Та еще оторва. И в кого пошла? С тринадцати лет болталась по дискотекам, годом позже впервые залетела в ментовку. Но перебесилась и встала на путь исправления. До мужиков была, прямо скажем, слаба… Шесть лет назад выскочила за Эдуарда. Даже любовь какая-то была, первое время. Потом, само собой, перегорело. И стала она ему изменять… Капни еще. Мерси! Будем считать, первый был за сестренку. Теперь можно выпить за тебя. За Сережу – мента. Сеструху ты мне не вернешь, но отомстить за нас обязан! Надо же, почти стихи получились. Давай!
– Эдуард знал об ее изменах?
– Ну, не совсем же он деревянный!
– Ругались?
– Нет. Пыхтел, трясся, но эмоции держал в себе. Видишь ли, когда-то, на заре перестройки, он был действительно крутым папиком, но во время всяких этих путчей многое потерял. Собственно, благодаря Инкиным деньгам он и остался на плаву. Когда "Полюс" только начинался, у него там своих только три рубля было, остальное Инка вложила. Так что он терпел ее прегрешения. Тем более что временами сестренка была прямо-таки идеальной женой. У меня такого не получилось… Эдуард просил, чтобы она соблюдала хотя бы какие-то внешние приличия, – и она честно пыталась. Не всегда, правда, выходило, разок-другой случались легкие скандалы. Но Эдуард, надо отдать ему должное, и тут делал вид, что ничего не замечает. Просто идеальный мужчина.
– Да ну?
– Ага. Слепоглухонемой капитан дальнего плавания. Правда, импотент на триста процентов, но круглых идеалов не бывает. По крайней мере, денежки для семьи заработать умел, Инкины бабки раскрутил, как положено.
– У них были сбережения?
– Да уж не бедствовали. На кризисе они потеряли немного. Драгоценный супруг предупредил меня, я – любимую родственницу. Что-то, конечно, сгорело, но по мелочи.
– То есть, "кубышка" где-то имеется?
– Кто ж из нас без нее? Имеется, родимая. Но сколько в нее положено – даже примерно не скажу, не знаю. Одно точно – в квартире они бабок не держали. Только мелочевку, на карманные расходы. Нашли что-нибудь?
– Практически нет.
– Ясное дело… Тысячи три там должно было быть. Зеленых, разумеется. А золото? Тоже лысо?! Инка рыжьем в принципе не увлекалась, в смысле – на себе таскать не любила, как и я, но дарили ей часто. И Эдуард, и другие поклонники. Некоторые штучки были вполне приличные. Уверен, что не ваши замылили?
– По крайней мере, не я.
– Да, у тебя глаза честные. Капни еще, совсем на душе муторно. У-у, как жидко осталось!
– Сгонять за добавкой?
– Хм, соблазн, конечно, есть. Всю дорогу обожаю посылать ментов. Но на самом деле не надо. Хватит пока. Если налижусь, начну языком лишнее трепать. Тебе оно надо?
– Надо.
– Перебьешься. – Взгляд у Ларисы оставался трезвым. – Вопросы иссякли?
– Завещание, враги… Ты ж человек в наших делах грамотный, сама понимаешь, что мне интересно услышать.
– Про завещание ничего не слышала, но и так ясно, что все Эдику отойдет. А враги… какие у нее, к чертям собачьим, могли быть враги?! Ни в чьи дела не встревала. Мне так видится, что ляпнула она что-то лишнее, за что и получила от невоспитанного кавалера. А может, кто-то заранее прикинул, что в хате есть чем поживиться. Эдуард в командировке, значит, найдут ее нескоро, можно успеть толкануть барахлишко и лечь на дно. Разобрались с тем, что пропало?
– Деньги, золото. Компьютер, ты говорила, был?
– Ноутбук, ее личный. Тоже исчез? Там вся ее записная книжка была – от Эдика шифровалась. Она ведь всех своих любовников записывала. Не просто имя с телефоном, а полные данные, как в ментовке, да еще и характеристику краткую давала. Все смеялась, что когда-нибудь опубликует свой дневник. Там попадались любопытные экземпляры.
– Помнишь кого-нибудь?
– Надо подумать.
– Подумай. А в последнее время с кем она крутилась?
– В последнее? Был такой Ромик.
– Что за Ромик? Телефон, фамилия, машина.
– Телефон и фамилия мне, извини, были без надобности. Молодой, моложе ее. Плейбой недоделанный! Ничего собой не представляет, разве что мордашка смазливая и слова красивые говорить умеет. Всем одни и те же. Ну и фигурка ничего, он культуризмом когда-то занимался, но в меру, не перекачался. Видела его всего один раз. Мерзкий тип! Привык жить за счет теток. Подыскивал себе таких, которые уже в возрасте, но еще не очень страшные, и при деньгах. Молоденькими, правда, тоже не брезговал. Они с Инкой когда-то встречались, потом разбежались, а в августе она его снова где-то подцепила. Дура, за машину ему рассчитаться помогла! У него какие-то долги были, даже наезжал кто-то. Извини, подробностей не знаю, но, видимо, было серьезно, если он к Инке за помощью прискакал. Я как раз в этот момент у нее была, в соседней комнате сидела. Две тонны она ему отстегнула. В конце августа это было…
– Что у него за машина? – спросил Волгин, разливая кофе; от предчувствия удачи руки дрогнули.
– "Восьмерка"-кабриолет, белого цвета. Такое уё…ище! Но ему нравилась.
– И где, ты говоришь, он живет?
– Я такого не говорила. Ничего кофеек!
– Так все-таки, где?
– Какой ты занудный! Однажды я подвозила Инку к нему в гости, так что дом и парадную показать, действительно, могу. Как ты догадался?
– Профессионализм. Прокатимся, посмотрим?
Поехали на машине Волгина. Лариса хотела взять свою, но Волгин возразил, что Рома мог ее видеть и запомнить, в то время как его "ауди" не может быть известна.
– Я всегда считала, что детективы работают с напарником. Это только у них в Америке или у твоего – запой?
– У меня был напарник.
– И что с ним стало?
– Уволился.
Увольнялись они одновременно. Решение зрело давно и далось мучительно, но наконец рапорта были написаны и в конце ноября 1993 года отданы руководству. Остаться их не уговаривали, хотя и тот и другой числились на самом хорошем счету. Стали вместе работать в частной фирме, в крупнейшем концерне "Арго", и все было хорошо, и жены, измотавшиеся за десяток лет жизни с мужьями-операми, были довольны, и перспектива была, но… Через неполных три года Волгин вернулся. Так получилось.
– Он уволился, – повторил Волгин, отгоняя воспоминания. – Где?
– Справа.
Они находились на окраине города, в квартале однотипных высоток и небольших скверов.
– Крайний подъезд. Тот, который без двери. Волгин проехал мимо, развернулся и затормозил перед кафе в соседнем дворе.
– По-моему, прежде здесь располагался общественный нужник.
– Могла бы сказать: клозет или гальюн. Звучало бы не так вульгарно.
– Ничего, легкая вульгарность добавляет шарма. А внутри, оказывается, ничего, туалетом не пахнет. – Осмотревшись, Лариса без подсказки заняла стол у окна, через которое просматривались все подходы к интересующему объекту. – И сколько мы будем здесь сидеть? Пока Фокс не заявится?
– Сомневаюсь, что он прибежит в ближайшее время. Да и догонять его отсюда довольно проблематично. Так что просто пьем кофе на всю сотню и уходим, не привлекая внимания.
– Боюсь, что нас уже раскусили. Тот мужик на меня все зенки вылупил. И те двое… Кстати, на тебя тоже девушка глаз положила. Не оборачивайся, она сзади сидит. Чувствуешь жжение пониже спины? Просто воспламеняющая взглядом какая-то! Пироманка. Если объявят белый танец – тебе не спастись. Да не сиди ты такой, напряженный! В тебе слепой за километр мента опознает.
– Что собой представляет "Полюс"?