Я вскочила на ноги и встала перед ними. - У него не красные глаза! А руки у него красивые и чистые, а вовсе не клешни с когтями!
- А зубы? - Куллен подался вперед. - А какие у него зубы?
- Я не видела зубы. - Я уже растратила весь свой пыл и отвела взгляд. - На нем был колпак с дырками для глаз, он рот закрывал.
- Вот зубы-то он как раз и не показывает, наверно, - сказал Куллен, чьи зубы впились в недоеденную рыбу.
- Он, надо думать, чудовищем стал из-за всех грехов, что ему съесть довелось, - сказала Глинис.
- Наверно, потому он и лицо прячет, - сказал Фэйган. - Кто б он ни был раньше, а пожирателем грехов он стал задолго до того, как я родился.
- А про чего-нибудь другое нельзя поговорить? - сказала Глинис, передернув плечами.
- Ну, а теперь кто испугался? - съязвил Куллен.
- Ну, я, ну и что с того? Тебе бы тоже надобно! - Она с опаской посмотрела на меня. - Тебе не надо говорить о нем вовсе, Кади Форбес. А то как бы с тобой чего ужасного не сталось.
- Можно подумать, если она о нем говорит, то он прямо так на нее и набросится, - сказал Фэйган.
- А кто знает? - Глинис посмотрела на него. - Ты ж не знаешь, что из этого выйдет?
- А ты знаешь?
- Я знаю, что это злодей, и даже думать про него не надобно, а то плохо может быть!
- Чего ж тогда к маме не бежишь? - стал дразнить ее Куллен.
- Ежели пойду, то скажу, про что это вы тут говорите!
- А я скажу ей, что ты все врешь.
- Тогда она выпорет вас обоих, - сказал Фэйган.
Я сидела тихо, чувствуя, как подкрадывается страх. Зачем я доверилась им? Если Глинис расскажет своей маме, о чем мы тут говорили, та спросит, как мы посмели! Кади Форбес, вот кто посмел. И мало того, Кади Форбес не только говорить о нем посмела, она еще и смотрела на него. На моей несчастной голове итак полно грехов, а тут еще этот. Получается, я не могу и дня прожить, чтобы не сделать какой-нибудь серьезной, досадной ошибки.
- Глинис права. - Я надеялась, что не причинила им вреда. - Мне жаль, что я говорила о нем. Забудьте это. - Это моя беда, мне и выпутываться.
- Молиться тебе надо, - сказала Глинис. - Богу Всемогущему день и ночь молиться, чтоб зло тобой не завладело.
- Я знаю. - В прошлом году я много молилась, но не думаю, что Бог меня слышал. Я больше полагалась на молитвы, которые произносила за меня бабушка, чем на мои собственные. А теперь бабушки нет. Нет никого, кто бы мог просить за меня Бога.
Я решила не засиживаться с ребятами, извинилась и пошла обратно. На тропинке меня встретила Лилибет. - Они не больше меня знают, - сказала я ей.
- Ты решила не искать пожирателя грехов?
Я думала об этом по дороге домой. Может, это плохая идея искать человека, столь отверженного всем обществом? Ну, а я разве не такая? Хоть я и не изгой в нашем селении, но я ведь изгой для моей мамы. Может, и для папы тоже, хотя он это не показывает так явно. Во всяком случае, ему не так больно на меня смотреть, как маме - его глаза ничего такого не говорят. Наверно, мужчины не такие чувствительные, как женщины.
Но в том душевном состоянии, в котором я пребывала, надо было что-то делать. Я должна найти этого человека, во что бы то ни стало. Итак, я решила продолжать поиски - мне показалось, что Лилибет обрадовалась этому. - Кстати, о чем ты его будешь спрашивать, когда найдешь?
- Я об этом еще не думала.
- Подумай заранее, Катрина Энис. Мне кажется, ты найдешь его быстрее, чем ты думаешь.
Я посмотрела на нее в надежде услышать объяснения, но она только улыбнулась, а ее глаза обещали скорую встречу.
3
Через несколько дней к нам наведалась Гервазе Одара.
Когда, закончив хлопоты по хозяйству, я зашла в дом, они с мамой сидели перед очагом, и мама, не отрываясь, смотрела на языки пламени.
- Здравствуй, детка, - сказала целительница, когда я остановилась в дверях, думая, заходить мне в дом или подождать, пока она уйдет. Наверно, это было само провидение, что она пришла к нам, ведь именно она убеждала меня не смотреть на пожирателя грехов.
Она положила свои натруженные руки на колени и с усилием встала.
- Я зашла на минутку твою маму повидать. Мне надобно идти к Элде Кендрик, а то она подумает, не случилось ли со мной чего.
- Как она поживает, мэм? - Я помнила, что бабушка очень уважала эту женщину. Она часто говорила, что они хорошие друзья и вместе прошли немало трудностей.
- Болеет она, хоть и виду не подает. А что, почему б тебе со мной не пойти? Уж как она обрадуется, когда внучку Горавен Форбес увидит! - Она посмотрела на маму. - Ежели тебе ее помощи не надобно, Файя.
- Пусть идет, - равнодушно сказала мама, не отводя взгляд от огня в очаге.
- Тогда возьми шаль, Кади. Там тучи собираются.
Я устала от работы по хозяйству и предпочла бы растянуться на бабушкиной кровати, однако все говорило о том, что сбываются слова Лилибет. Если кто-то хоть что-нибудь знал о пожирателе грехов, то это как раз Элда Кендрик. Они с бабушкой были старше всех в нашей долине. Если я пойду к ней, то наверняка узнаю, где живет пожиратель грехов. В надежде на это я решила послушаться.
Всю дорогу мы шли молча, она о чем-то думала, а я не знала, что сказать. Знахарка остановилась. - Вот болотная мята. Хорошо лихорадку лечит. - Она нарвала листьев мяты и положила в свою корзинку, с которой никогда не расставалась. Бабушка говорила, что она с ней родилась. - А вон солодка голая. Миленькая, вытащи с корнем то растение, что поменьше, только корень не повреди. Он тут важней всего.
Я поспешила выполнить ее просьбу, изо всех сил стараясь угодить. Мне всегда нравилась эта женщина, потому что она была доброй и помогала людям. Кроме того, она была одной из бабушкиных лучших подруг и частенько приходила к ней в гости. Во время таких визитов они говорили об обитателях гор и о том, как их лечить от разной хвори. Я любила сидеть рядом и слушать эти воспоминания, хотя при мне обе старались говорить осторожно - боялись, как бы не сказать лишнего. Я уже подумывала, не стать ли мне знахаркой, как Гервазе Одара. В нашем небольшом горном селении ее очень уважали. Поэтому я с готовностью принялась выполнять ее просьбу.
Мои колени погрузились в плотный ковер упавших листьев. Они лежали таким толстым слоем, что напоминали новый, свеженабитый матрац. Я аккуратно вытянула из земли растение вместе с корнем, радуясь, что оно нисколько не повредилась. Очистив находку от грязи, я отдала ее Гервазе Одара, надеясь получить одобрение.
- Спасибо, детка. - Она улыбнулась и положила растение в свою корзинку, потом поправила мои волосы и мы пошли дальше. - Твоя мама сказывала, у тебя подруга новая объявилась.
Я сжала руки за спиной и ничего не ответила. Взять меня с собой вовсе не было ее желанием. Как только я это поняла, вся моя радость куда-то исчезла. Оказывается, мама попросила ее об этом.
- Твоя мама сказала, ее зовут Лилибет.
Я издала непонятный звук, который не означал ни да, ни нет. Знахарка остановилась, чтобы нарезать коры красного дуба. - Почему ты мне ничего о ней не сказываешь?
- Да нечего сказывать, мэм.
- Откуда ж она появилась?
- Она сказала, издалека, мэм.
- Издалека, стало быть, из-за гор? А то, может, еще дальше?
- Из-за океана - так я поняла.
- Далеко так? А может, оно поближе будет, чем ты думаешь?
Не могу точно сказать, что она имела в виду, но это прозвучало как-то таинственно. Мы вышли из лесу, перед нами раскинулись горные луга. Кругом цвели желтые одуванчики, пурпурные люпины и белый тысячелистник. Мне больше не хотелось говорить о Лилибет. Я шла по цветущему лугу и задевала руками цветы. Они были мокрыми от росы. Мы поднимались на вершину холма, где была рощица. Небо покрывалось тучами, доносились раскаты грома.
- Не успеем добраться, как дождь пойдет.
- Да, мэм, это чтоб земля напилась. - Так часто говорила бабушка. Мне нравилось повторять ее излюбленные фразы, к тому же знахарка, наверняка, помнила ее выражения. - Да, миленькая. - Она рассмеялась над моей попыткой копировать бабушку. - А правда ведь. - Она грустно улыбнулась. - Бабушка твоя мудрая женщина была, моя милая, и нам теперь ее не хватает. А уж тебе так больше всех. - Она пристально посмотрела на меня:
- Так ведь?
- Папе тоже, наверно, - сказала я ради вежливости.
- Должно быть так, она ведь мать его. Но папа твой знал, что так будет. Это молодым трудно понять, когда умирают, они ведь сами только жить начинают, у них впереди все. Но так уж наша жизнь устроена, не избежать того. Нам ведь на земле только время какое-то отпущено, а потом пора в путь. Бабушка твоя ушла, а на место ее другая пришла. Джиллиан О'Ши ребеночка родила, а через два дня мы твою бабулю похоронили.
- Но разве мало места, чтоб и ребеночку жить, и бабуле остаться?
- Знаю, миленькая, знаю, но тут понимать надобно. Она ведь не потому умерла, чтоб ребеночек мог на ее место появиться. Я что имею в виду: это не конец всему, что она ушла. Жизнь не остановилась, она дальше идет. И бабуля твоя ведь воскреснет - когда Судный день настанет. Не иначе, она со своей горы Иисуса увидит, когда Он с небес сходить будет. Нет, милая, я не про то… Меня больше живые волнуют, у живых забот столько, им куда труднее! А бабуля твоя спит себе на горе спокойно, и то до поры до времени, пока конец света не настанет.
- Это оттого, что пожиратель грехов пришел и грехи ее забрал.
Она искоса посмотрела на меня. - Да, пожалуй, что так. Грехов у нее таких уж не было, чтоб по горам-то бродить. А вот нам с тобой кое о чем поговорить надобно. У Лилибет родня-то есть?