- Не говори глупости, - лениво огрызается Ева. Ей тошно, хочется вскочить с тахты, набросить пальто и уйти из дома куда глаза глядят. Но это невозможно: отец не пустит, встанет на пороге и загородит дверь. Надо мучительно придумывать какой-нибудь достоверный предлог, дескать, она договорилась с подругой из института пойти в публичку и позаниматься английским языком или философией. Но отец тут же заставит позвонить подруге и будет прислушиваться к их разговору. А не каждая подруга сможет с ходу сообразить, что от нее требуется...
- Тебя тошнит? - обеспокоенно спрашивает отец, нагибаясь к ней. -Плохо себя чувствуешь? - Лицо его округлое, глаза оловянные. Никогда не поймешь, что они выражают. И вообще, выражают они хоть что-нибудь? На синеватой щеке, возле большого носа, коричневый кустик невыбритых волос. Ева ловит себя на мысли, что ей хочется пальцами с длинными острыми наманикюренными ногтями схватить этот кустик и с корнем вырвать... Какое, интересно, лицо у папочки стало бы?.. Не выдержав, она рассмеялась. Отец и мать переглянулись. У обоих сейчас одинаковые недоумевающие и озадаченные лица. Говорят, когда муж и жена долго живут вместе, они становятся похожи друг на друга. Даже собаки чем-то напоминают своих хозяев. Иногда Ева замечала это сходство у отца и матери. Правда, очень редко. Например, как сейчас. Мать рослая яркая женщина с еще неплохо сохранившейся фигурой. Даже полнота ее не портит. И женственности у нее хоть отбавляй. А когда приведет себя в порядок, подкрасится, уложит свои длинные волосы вокруг головы, она просто красива. Голос у нее высокий, совсем девичий. И это несмотря на то, что она вовсю курит. И улыбка обаятельная. В такие моменты отец с откровенным восхищением смотрит на нее. А то, что на нее и другие мужчины посматривают, переполняет его гордостью: он жалеет этих мужчин, у них ведь нет такой жены!
- Я здорова, - перестав смеяться, сказала Ева.
- Если ты хочешь солененького, я схожу в магазин и куплю зеленых маринованных помидоров, - предложил отец. - Или селедки.
Что-что, а с замужеством матери явно повезло: такие мужья в наше время не так уж часто встречаются! Ева как-то случайно слышала разговор дедушки с отцом. Тот довольно прозрачно намекал ему, что во время его отсутствия - Ева и отец были на юге - его дорогая женушка вела себя здесь не очень-то примерно... Дело в том, что дедушка жил всего этажом ниже в этом же самом доме и мог кое-что видеть. На это отец ответил, что Ирэна Леопольдовна сама знает, как вести себя дома и в обществе. А если и допускает какие-то вольности (отец, разумеется, имел в виду не измену, упаси бог!), то она еще женщина молодая, у нее много подруг, и что за беда, если они иногда повеселятся?..
Дедушка, качая головой и что-то бормоча себе под нос, в тот раз удалился в свою квартиру и больше, кажется, подобных разговоров никогда не заводил с отцом. И правильно делал, потому что это бесполезно, то же самое, что бросать горох на стену, от которой он отскакивает.
Кажется, родители успокоились: отец вместо Евы на кухне мыл посуду, а мать, распустив роскошные волосы по спине, уселась в прихожей напротив большого зеркала. Во рту пучок шпилек. Чтобы привести волосы в божеский вид, матери надобится не менее часа. Ее полные розоватые руки с ямочками на сгибах локтей подняты вверх и плавно двигаются. Широкие рукава халата опустились почти до плеч. Иногда мать близко нагибается к зеркалу - она близорука - и резким движением выдергивает седой волос. Как она их только разглядывает в этом белом ворохе?..
В квартире наступило относительное спокойствие. Когда у матери во рту шпильки, она не разговаривает. Даже к телефону не подходит. Да он сегодня что-то и не звонит, хотя и суббота. Суббота и воскресенье - это самые неинтересные дни для Евы: родители дома, и ей приходится сидеть вместе с ними. Отец искренне верит, что в свободные от работы дни все должны быть дома. Вместе надо заниматься уборкой, готовить обед, потом смотреть телевизор. Хорошо бы сходить в театр, но как-то всегда так получалось, что некому было достать билеты на хорошие спектакли, а на плохие никто не хотел идти. Если хорошая погода, отец вывозил свое семейство за город. У них "Жигули". На них отец ездит на работу в Красное Село. Есть у них дача, которая принадлежит дедушке. Она подо Мгой, но на дачу ездят только летом, а в остальные времена года никого туда не тянет. Даже отца. Лишь дедушка готов весь год напролет жить там, копаться в огороде, но холод выживает его уже в конце октября.
Наверное, Ева все-таки истинная горожанка! На даче и недели не выдерживает, тянет в Ленинград. Она просто не знает, что на даче делать. В лес ходить неинтересно, на речке как следует не покупаешься, речка-то воробью по колено. Скучает Ева на даче. Единственное, что спасает - это интересная книжка, если она с собой.
Сейчас ноябрь, за окном моросит мелкий дождь, ветер завывает в железных карнизах окон, оттопыривает в комнате нейлоновую занавеску. Иногда до Евы долетает холодное дыхание сумрачного дня. Она где-то читала, что Ленинград осенью особенно величествен и красив. И низкое пасмурное небо, и мелкий дождь, который упорно, не переставая, сеет с утра до вечера, и холодный ветер с Финского залива - все это придает городу свою особенную прелесть. Ева с подобным утверждением не согласна: ей нравится Ленинград в солнечные дни. Когда в городе тепло и солнечно, Ева любит возвращаться из университета пешком. Чаще всего ее провожает до самого дома Альберт Блудов. Его унылая физиономия и умные речи как нельзя лучше соответствуют осенней погоде. Дома и то гложет сердце тоска, а на улице сейчас и делать-то нечего.
Звяканье посуды на кухне прекратилось, отец что-то сказал матери и стал натягивать плащ в прихожей. Плащ у него старомодный, даже звенит, будто жестяной, а велюровая шляпа делает его лицо еще более круглым и пустым. Взял продуктовую сумку, значит, Пойдет в магазин. За солененьким... Мать все еще торчит у зеркала. Руки опущены, неподвижные глаза в сеточке морщин изучают себя в зеркале. Ева видит краем глаза, как отец, оглянувшись на ее комнату, быстро нагибается и целует мать в шею, а та даже не пошевелилась. Вот чудак! Чего стесняется!
Хлопнула дверь, в комнате колыхнулись занавески, а со стола спорхнула на паркетный пол какая-то зеленая бумажка. Ева, зевнув, отложила книгу и встала с тахты. Подошла к столику в прихожей и забрала оттуда телефон. Хорошо, что он с длинным шнуром, можно унести в свою комнату, закрыть дверь и нормально поговорить с кем захочешь. Это когда отца дома нет, в отличие от него мать не интересовали ее разговоры со знакомыми. Бывает, спросит: "Кто звонил?" Ева скажет, что подруга. А отец всегда сам снимает трубку и дотошно выясняет, кто это и зачем нужна Ева.
Ева набрала номер Кирилла Воронцова. Насчитала восемь унылых гудков и повесила трубку... Мария оказалась дома. Она тут же принялась рассказывать, как они вчера весело кутили в "Бригантине". Были Боря Блохин, каких-то два парня - Мария их увидела впервые - и угадай кто? Том Лядинин...
- Ну и что? - лениво спросила Ева.
- Про тебя все время спрашивал, - тараторила Мария. - Ты задурила ему голову, Евка, честное слово! Послушай, богатый жених, разведенный, капусты куры не клюют... Любую вещь запросто может устроить. Видела, какую он мне джинсовую юбку достал? Ну что еще тебе надо?
- Если только с такой меркой подходить к людям, то уж лучше познакомиться с каким-нибудь ученым, писателем или художником, - вяло возразила Ева. - Эти, по крайней мере, честно зарабатывают свои деньги. И у них к тому же талант.
- Моя милая, деньги делать тоже нужен талант... Да еще какой! Вот у моего Блохи нет таланта, так вечно в долгу у Тома. И вообще он у него на побегушках, даже противно!.. А Том... он влюблен в тебя.
- Меня это совершенно не трогает, - ответила Ева.
- Такими не бросаются... Я знаю, из-за него девчонки дерутся...
- Даже травятся, как Лялька Вдовина... - сказала Ева.
- Ну знаешь, Лялька - это особый случай, - возразила Мария. - Она такое вытворяла! Нам с тобой и не снилось...
- С Томом ведь был у нее роман?
- С кем только не было у нее романов! Даже с моим Борькой...
- Жаль Ляльку, - вздохнула Ева. - Она у нас в школе была самая красивая...
- А она говорила, что вы с сестрой всем мальчишкам головы заморочили.
- Одноклассники нас не интересовали, - засмеялась Ева. - Мы им даже на записки не отвечали.
- Все мы, дурочки, недооценивали своих одноклассников, - заметила Мария. - Один парень из нашего класса стал известным поэтом... По радио и телевидению выступает... Кстати, ухаживал за мной, да я и смотреть в его сторону не хотела!
- А теперь он в твою сторону не смотрит? - уколола Ева.
- Евка, мы в пятницу отваливаем в Таллин, --ничуть не обидевшись, переключилась на другое толстокожая Мария. - Том уже заказал номера в лучшей гостинице. У него там директор - лучший друг. Поедем на его машине: я, Блоха... Послушай, не хочешь с нами? Том просил передать тебе, что приглашает... Да, у тебя ведь все сложно: папочка не отпустит...
- А у тебя легко? - уловив насмешливые нотки в голосе подруги, спросила Ева.
- Я сказала родителям, что едем в Таллин а экскурсию... Мои старики ведь не побегут в институт выяснять.
- Тебе хорошо, - вздохнула Ева. Она так тоже может сказать, и отец тут же вооружится справочником и все выяснит по телефону. А если невозможно дозвониться, поедет в университет и узнает в профкоме. И как только ему не лень!..
- Так что передать Тому? - спрашивала Мария.