- А вот ничего и не знаете, а туда же "расположена". Расположена она позволять иностранцам в ней хозяйничать и больше ничего! "Расположена"! "Расположена"! Я вот побольше вас ездил, да и то не знаю, где и к чему она "расположена"! Я, сударь вы мой, по глупости моей, где-где только не был. В Сибири был, - по своей воле, спешу сделать необходимую оговорку, - а то нынче на железных дорогах жулья много развелось.
Вы улыбнулись.
- Нечего улыбаться! Правда. В Царстве Польском был, на Кавказе, в Туркестанском крае, в Финляндии, Малороссию всю объездил, в Бессарабии я и родился, в земле войска Донского побывал. И везде, куда ни заедешь, только и слышишь: "Он в Россию поехал", "он из России приехал". Да что! Казань - на что город, на Волге стоит, и то спрашивают: "вы не из России приехали?" Фу ты, думаю, да где же эта самая Россия, наконец, находится? Надо же узнать. И махнул сдуру…
- В Москву?
- Угадали. В неё в самую! Здесь, думаю, она и собиралась, Россия-то, вокруг… Иван Калита, - ну, и всё прочее. Приезжаю, вижу в газетах про английские каверзы читают и вслух думают: "Нужно, - говорят, - из Петербурга телеграмм подождать: что-то Россия по этому поводу скажет!" Эге, - думаю себе, вон она где теперь, значит! Отправился. Порасспросил у того, у другого из сведущих людей, - говорят: "Действительно, там". Там и департаменты такие выстроены, чтоб об ней заботиться. Махнул в Питер. Приезжаю в один департамент. "Здесь Россия?" - "Никак нет - говорят, - здесь департамент неокладных сборов". Я в другой: "Здесь Россия?" Опять: "Никак нет, здесь департамент окладных сборов. И никакой России тут нет". Куда ж это, - думаю себе, - она запропастилась? Да спасибо, столоначальник один объяснил. "Россия? - говорит. - А, знаю, знаю! Это просительница такая. То купцы от неё приедут, то помещики, - и все всегда о чём-нибудь просят. Надоели даже". Тут-то, милостивые государи, я и понял, что Россия при пересылке из Москвы в Питер затерялась где-нибудь по дороге. Ну, скажите, - не дурак я после этого? Если я даже, где моё собственное отечество находится не знаю! Не дурак?
- Гм… А ещё какие же вы основания имеете к такому заключению?
- К тому, что я дурак-то? Целых два основания. Во-первых, я не знаю, что такое рубль. Ну, вот, вы умный человек, а скажите-ка мне, что такое рубль? Ан, опять не знаете?
- Рубль!.. Рубль!.. Ну, натурально, что рубль…
- "Рубль - рубль". Нешто это ответ? Я за ответом-то, может, весь свет объездил, кругосветное плавание сделал, - а вы: "Рубль - рубль". Спрашиваю у одного: "Что такое рубль?" - "Рубль, - говорит, - это сто копеек". Ясно! "Ну, а что такое копейка?" - "Сотая часть рубля". Ничего не понятно. Обращаюсь к другому: "Что такое рубль?" - "Рубль, это, - говорит, - 133 копейки". - "Как сто тридцать три?" Батюшки, думаю, в одну минуту разбогател! То сто копеек в кармане было, то, вдруг, сто тридцать три сделалось! Вот хорошо-то! Прямо, ушам не верю. "Откуда мне сие?" думаю. "Как, - говорю, - 133 копейки? Может ли быть?" - "Натурально, - говорит, - 133 копейки на серебро по курсу. Ведь у нас счёт на серебро". - "Отлично, думаю, а проверить всё-таки не мешает". Отыскал ещё одного знающего человека. "Правда, - спрашиваю, - что рубль, это 133 копейки серебром?" Засмеялся. "Кто ж это, - говорит, - вам сказал? Рубль, это - 66 с небольшим копеек". Батюшки, - думаю, - да что ж это с небес да в подземелье. То разбогател, то чуть не нищий. Дух перехватило, голосу нет: "Как, - спрашиваю, - 66 копеек?" - "На золото, - говорит, - кто ж нынче на серебро считает? Что такое серебро? Теперь ложки, - и те томпаковые делаются. Вон, - говорит, - один наш знакомый недавно в Париж ездил, полдюжины ложек оттуда привёз, на всех надпись: "Гранд-Отель", "Гранд-Отель", Гранд-Отель". Он-то думал, что они серебряные, потому и взял, - а они томпаковые. "На серебро, - такого и счёта нынче нет". Прямо голова кругом пошла. Опять в Петербург махнул. Там должны знать! Являюсь к одному знакомому столоначальнику, спрашиваю: "Облегчите вы мою душу, объясните мне, дураку, что такое рубль?" - "Рубль, - говорит, - есть часть жалованья, которое мы получаем каждое 20 число аккуратно, и на который я получаю определённое количество съестных и прочих необходимых для поддержания жизни продуктов, - впрочем, количество это не всегда одинаковое, ибо иногда на рубль дают продуктов больше, иногда меньше". Вижу, что он больше с колбасной точки зрения смотрит. "Ну, - говорю, - а если на колбасную валюту перевести, сколько этот самый рубль составит?" - "А это, - говорит, - сказать трудно, ибо это зависит от многих причин и, между прочим, от того, с каким усердием в центральных губерниях свиньи будут производить себе подобных. А также, как этим делом займутся австрийские свиньи? Будет ли Австрия довольствоваться своим собственным мясом или и нашей ветчины захочет. Ныне, - говорит, - колбаса лучшая стоит в цене - 40 копеек за фунт. И в переводе на колбасную валюту, рубль есть не что иное, как два с половиной фунта лучшей колбасы. А может в зависимости, как я уже вам объяснил, от свиней наших и заграничных курс на колбасу подняться и до 50 копеек, - и тогда рубль будет представлять собою два фунта колбасы, и то не лучшего качества. А может и так быть, что свиньи позаймутся своим делом, как следует, и рубль будет представлять собою три фунта колбасы с третью". Тьфу ты! Тарабарщина какая-то. То два фунта с половиной, то два только, то целых три с третью! Махнул к другому столоначальнику: за границу в командировку собирается. "Рубль, - говорит, - что такое? Пока славная штука! 37 с половиной стоит. А дальше не знаю, что будет. Теперь самое время за границу ехать. Чем глупыми вопросами заниматься, поезжайте-ка, батенька, за границу, да радуйтесь, что курс так стоит. Меры ведь принимали". Что же вы думаете? Поехал и всю дорогу радовался: курс, мол, поднимается. Даже шампанское за завтраком и обедом пил. Чего же мне при этаком курсе стесняться? Мне за границу-то и по моему делу, насчёт рубля, кстати нужно. Должны же ведь хоть за границей наши дела знать, - и мне всё толком объяснить. Приезжаю во Францию, - друзья! Я к одному французу: "Друг, поясни, что такое рубль?" Только француз-то попался глупый: "Рубль, - говорит, - это четыре франка". Да, к счастью, тут же при разговоре умный француз присутствовал, тот, спасибо ему, поправил: "И вовсе, - говорит, - не четыре франка, а два франка пятьдесят пять сантимов с дробью!" - "Ну, слава Тебе, Господи, - говорю, - если с дробью! Курс, значит, высоко стоит". Он на меня и глаза вытаращил: "Да вам-то, - спрашивает, - чего ж радоваться? Это нам нужно радоваться, а не вам". - "Да как же мне в Петербурге сказали?" "Мало ли, - говорит, - что вам в Петербурге кто скажет! Да вот я вам сейчас примером поясню: вы заняли у наших банкиров в неурожайный год 10,000 рублей по курсу, допустим, два франка". - "Ну?" - "Значит, 20,000 франков". - "Так!" - "Ну, а уплатили, конечно, в урожайный, когда курс поднялся, допустим, до 3 франков". - "Ну-с?" - "Значит, вы уплатили 30,000 франков. Взяли 20, а заплатили 30, - итого десять тысяч франков переплатили лишних, не считая процентов. Чему ж тут радоваться?" Нет, вы посудите по совести, если б я таким вот рёвой, как эта барыня, был, должен был бы я тут же разреветься, или нет? Узнавши, что я и радовался даром, и на повышении курса теряю, и шампанское напрасно пил. Должен был я плакать?
- Положим…
- Так и уехал ни с чем. И до сих пор не знаю, что такое рубль: 100 копеек, 133 или только 66 с дробью, - не знаю даже, радоваться мне, когда он повышается, или нет. Ничего не знаю. Ну, не дурак ли я после этого? У меня вон в кармане целых 10 рублей осталось, а я даже не знаю, что такое и один-то рубль.
- А вы далеко ездить изволили?
- В Петербурге был.
- По делам или так, опять по вопросам?
- Какие вы, однако, глупые вопросы задаёте! Зачем может бессарабский помещик в самую горячую рабочую пору в Петербург ездить? Конечно, с прожектом!
- Ну, и что ж?
- Приняли. "Ещё прожект?" говорят, и номер поставили. Кажется, 2.475.893-й. "Поезжайте, - говорят, - с Богом. Когда очередь дойдёт, посмотрим. В своё время обо всём через местного земского начальника известитесь, как и что!" А прожект-то неотложный, насчёт тарифов. Потому что ежели и в этом году на хлеб такой же тариф будет, то должно моё имение с молотка идти: на железную дорогу только и работаем.
- Как же вы теперь?
- А вот в этом-то и заключается третья причина, почему я заключаю, что я несомненный дурак. Не знаю, что сеять. Хлеб при нынешних условиях невыгодно…
- Ну, а в Петербурге как на этот счёт говорят?
- Разное. Был я у одного опять столоначальника. "Удивляюсь я, - говорит, - вам, гг. помещики, что вам за охота хлеб сеять, если невыгодно. Сеяли бы что-нибудь другое. Например, резеду. Очень выгодное растение. Я вот в горшке немножко посеял, - как разрослась, четыре раза рассаживать пришлось. А резеда, это - хорошо: во-первых, аромат, а во-вторых - выгода. Трава может идти на корм скоту, а цвет у вас парфюмерные фабрики с восторгом покупать будут. Опять же семена пойдут. А это не хлеб-с. Вы знаете, - семена-то, они почём? Пятачок золотник стоят. Ведь вон, - говорит, - Голландия, целая страна одними тюльпанами существует. Вот бы и вы за разведение цветов взялись. А то "хлеб", "хлеб". Предприимчивости у вас, господа, нет, - только клянчить умеете". Так отчитал, - ужас!
- Ну, а вы?
- Что я! У меня земли-то эк её сколько, в два дня не объедешь. Столько и дам-то на свете нет, чтоб всех передушить, если я резеду сеять начну. Прямо всемирный резедовый кризис в один год устрою. "Кризис-резеда!" Этого ещё только недоставало.
Поезд, между тем, стоял.
Толстый помещик взглянул на проходившего мимо начальника станции и вдруг вскочил, как угорелый: