В одно из воскресений, озаривших улыбкой и молочно-сизым светом уже зеленую речную долину, Тина отправилась с подружкой гулять. Они хотели пройтись часок в направлении старой крепости по лесу. Но когда подруги проходили на окраине города мимо одной харчевни при саде, где играла веселая музыка, а на круглой лужайке пары танцевали шляйфер, они хоть и не остановились, не поддавшись искушению, но сделали это очень медленно и неохотно, и когда улица выгнулась дугой и девушки при этом изгибе еще раз услышали издали взлетающие ввысь сладкие звуки мелодии, они пошли еще медленнее, а потом и вовсе нет, прислонились к ограде лужка на краю улицы, стояли и слушали, а когда через некоторое время силы вернулись к ним и они могли продолжить путь, полная веселья и страсти музыка пересилила их и позвала назад.
- Старая крепость Эмануэль-бург не убежит от нас, - сказала подружка.
Они обе утешились и, краснея, опустив глаза, вошли в сад, где небо через сплетение веток с коричневыми смолистыми почками каштана смеялось еще веселее. Была чудесная погода, и когда Тина к вечеру возвращалась в город, она делала это не одна - ее вежливо сопровождал сильный мужчина приятной наружности.
На сей раз это был ухажер что надо. Помощник столяра, которому оставалось немного до мастера, а следовательно, и не стоило медлить с женитьбой. Он намеками говорил о своих чувствах, путаясь в словах любви, и ясно и четко, без запинок, об обстоятельствах своей жизни и перспективах. Выяснилось, что он уже несколько раз видел Тину, не будучи с ней знаком, и нашел ее для себя желанной, имея в виду не мимолетное любовное приключение. В течение недели они встречались каждый день, и он нравился ей все больше; при этом они обсуждали все необходимое и сошлись вскоре на том, что обо всем договорились, и все знакомые, и они сами стали считать их помолвленными.
Первое умопомрачительное возбуждение сменилось у Тины тихой торжественной радостью, за которой она все забыла, и бедного гимназиста Карла Бауэра тоже, который все это время ждал ее понапрасну.
Когда она вспомнила про оставленного без внимания юношу, ей стало жалко его, так что в первый момент она даже решила еще какое-то время не говорить ему об этой новости. Но потом ей показалось, что это не очень хорошо с ее стороны и даже непозволительно, и чем больше она об этом думала, тем труднее казалось ей найти выход. Она опасалась, что может открыто, без обиняков, выложить все как есть ни о чем не подозревающему юноше, хотя и знала, что это единственно правильный путь, но только теперь она поняла, насколько опасной была ее благожелательная игра с мальчиком. Во всяком случае, должно было еще что-то случиться, прежде чем юноша узнает от других о ее новых любовных отношениях. Она не хотела, чтобы он стал думать о ней плохо. Она чувствовала, не зная этого достоверно, что подарила юноше первое ощущение любви и первое представление о ней и что обман принесет ему вред и отравит все им пережитое. Она никогда не думала, что эта детская история доставит ей столько хлопот.
В конце концов, не зная, что делать, она пришла к Бабетте, которая вообще-то в любовных делах была не самой авторитетной советчицей. Но она знала, что Бабетта любила своего гимназиста и беспокоилась о его самочувствии, и уж лучше она получит от нее взбучку, чем бросит на произвол судьбы юного влюбленного.
Без взбучки не обошлось. Бабетта, выслушав внимательно, при полном молчании, весь рассказ девушки, гневно топнула и с возмущением напустилась на покаявшуюся девушку.
- Не прикрывайся красивыми словами! - закричала она на нее с сердцем. - Ты просто водила его за нос и бессовестно развлекалась с ним, с Бауэром, и больше ничего.
- Ругань делу не поможет, Бабетта. Знаешь, если бы я только развлекалась, я бы не пришла к тебе сейчас и не призналась. Мне это все далось нелегко.
- Ах вот как? А сейчас как ты себе это представляешь? Кто должен теперь все это расхлебывать, а? Может, я? Или все останется с ним, с беднягой?
- Да, его мне очень даже жалко. Но послушай меня. Хочу сказать, я сейчас поговорю с ним и все скажу ему сама, не дам себе пощады. Просто я хотела, чтобы ты об этом знала, чтобы последила за ним, если ему совсем худо будет… Если ты, конечно, захочешь это сделать…
- А разве я могу иначе? Дитя, глупое еще, может, для тебя это будет уроком. Я имею в виду твое тщеславие и желание поиграть в Господа Бога. Тебе не повредит.
Результатом этого разговора было, что Бабетта в тот же день устроила встречу обоих во дворе, причем Карл так и не догадался, что она обо всем знает. День клонился к вечеру, и кусочек неба над маленьким дворовым пространством золотился угасающим закатом. В прихожей у дверей было темно, и никто не мог видеть там двух молодых людей.
- Да, видишь ли, я хотела тебе кое-что сказать, Карл, - начала Тина. - Сегодня мы должны попрощаться друг с другом. Все когда-то кончается.
- Но что случилось… Почему?..
- Потому что у меня есть теперь жених…
- У тебя есть…
- Успокойся, ладно? И послушай меня. Видишь ли, я тебе нравилась, и мне не хотелось так, ни с того ни с сего, сделать тебе от ворот поворот. Я ведь тебе сразу сказала, ты помнишь, что ты не имеешь только поэтому права считать себя моим сокровищем, так ведь?
Карл молчал.
- Ведь так?
- Ну вот видишь.
- И теперь мы должны поставить последнюю точку, и тебе не стоит так близко принимать это к сердцу, в переулке полно девушек, и я не единственная и к тому же не самая подходящая для тебя, ведь ты учишься и станешь потом господином и, может, даже доктором.
- Нет, Тина, не говори так!
- Однако это именно так и не иначе. И я хочу тебе сказать еще раз, что это все еще не настоящее, когда влюбляешься в первый раз. Будучи таким молодым, ты еще не знаешь, чего хочешь. Из этого никогда ничего не получится, и позднее ты будешь смотреть на это совсем другими глазами и понимать, что это было совсем не то.
Карл хотел ответить, хотел во многом возразить, но от горя не мог произнести ни слова.
- Ты хотел что-то сказать? - спросила Тина.
- О, ты, нет, ты не знаешь…
- Что, Карл?
- Ах, ничего. О-о, Тина, что мне теперь делать?
- Ничего, спокойно жить дальше. Пройдет немного времени, и потом ты будешь рад, что все так случилось.
- Ты говоришь, ах, что ты только говоришь…
- Я говорю всего лишь, что все идет своим чередом, и ты увидишь, что я абсолютно права… но что все это надо прекратить одним махом, абсолютно все…
Он ничего не произнес, и она положила руку ему на вздрагивающее плечо и молча ждала, пока он перестанет плакать.
- Послушай меня, - сказала она потом решительно. - Обещай мне, что останешься хорошим и разумным мальчиком.
- Я не хочу быть разумным! Я хочу умереть; лучше мертвым, чем…
- Э, Карл, не будь таким непутевым! Послушай-ка, раньше ты ведь однажды потребовал от меня поцелуй, помнишь?
- Помню.
- Ага! Если ты будешь хорошо себя вести… видишь ли, я не хочу, чтобы ты думал потом обо мне плохо; я хочу попрощаться с тобой по-доброму. Если будешь примерным мальчиком, то я тебя сегодня поцелую. Хочешь?
Он только кивнул и беспомощно посмотрел на нее. Она приблизилась к нему и поцеловала его, и поцелуй этот был тихим и бесстрастным, целомудренным и сдержанным. Она взяла его руку, слабо пожала и быстро пошла к двери.
Карл Бауэр слышал звук ее шагов, они затихали; вот она покинула дом и спустилась по лестнице, вышла на улицу. Он все это слышал, но думал совсем о другом.
Он вспомнил тот вечерний зимний час, когда юная блондинка дала ему в переулке пощечину, и тот вечер ранней весной, когда в тени ворот девичья рука гладила его по голове, и мир кругом был такой чарующий, и улицы города стали неузнаваемыми, божественно прекрасными просторами. И ему вспомнились мелодии, которые он раньше играл на скрипке, и та свадьба в пригороде, с пивом и пирогом. Пиво и пирог, подумалось вдруг ему, что за нелепое сочетание, но что уж дольше об этом думать, ведь он потерял сокровище и был обманут, она его покинула. Правда, она все-таки поцеловала его… поцеловала… О, Тина!
Он устало опустился на ящик - во дворе было полно пустых ящиков. Маленький квадратик неба над ним стал красным, потом серебряным, потом погас и долго оставался темным и мертвым, а через пару часов, когда его осветила луна, Карл все еще сидел на своем ящике, и его укороченная тень лежала перед ним черной и бесформенной на неровной брусчатке.
Молодой Карл Бауэр лишь мимоходом бросил через высокий забор беглый взгляд в страну любви, но этого оказалось достаточно, чтобы его жизнь без утешения и женской ласки сделалась для него печальной, утратившей цену. Дни стали пустыми и тоскливыми; ко всему, что происходило вокруг, даже к своим будничным обязанностям, он оставался безучастным, словно все это его не касалось. Учитель древнегреческого напрасно взывал к нерадивому гимназисту, витавшему где-то в облаках; лакомые кусочки верной Бабетты тоже не манили его, а ее добрые уговоры и советы отскакивали от него как от стенки горох.
Последовало очень резкое, чрезвычайное предупреждение ректора и постыдное наказание домашним арестом, чтобы вернуть сбившегося с пути юношу на стезю труда и добродетели. Он понял, что глупо и досадно быть отстающим перед последним годом обучения, и начал усердно заниматься длинными весенними вечерами, так что дым шел коромыслом. Это было началом выздоровления.