Вечерами после работы и по воскресеньям после полудня Бабетта редко оставалась одна, ее всегда окружал хоровод молоденьких служанок, которым она скрашивала в эти часы жизнь или давала нужные советы. При этом они играли в игры, пели песни, отгадывали загадки и ребусы, а если у кого был жених или брат, те приводили их с собой. Правда, такое случалось нечасто, потому что невесты обычно большей частью отходили от их круга, поскольку молодые люди, а также и слуги, не испытывали тяги к Бабетте, как это было с девушками. Она не терпела вольностей в любовных отношениях; если одна из ее подопечных попадала на эту дорожку и серьезные предупреждения не оказывали на нее воздействия, ее исключали из круга общения.
В это веселое содружество девственниц гимназист был принят в качестве гостя, и не исключено, что там он прошел гораздо большую выучку, чем в гимназии. Вечер своего вступления в эту компанию он не забыл. Это случилось на заднем дворе, девушки сидели на ступеньках и пустых ящиках, было темно, с вырезанного квадратом вечернего неба сверху лился потоками слабый молочно-сизый свет. Бабетта сидела на бочонке перед полукруглым подъездом к погребу, а Карл скромно стоял подле нее, прислонившись к балке ворот, ничего не говорил и разглядывал в сумерках личики служанок. При этом он несколько боязливо думал о том, что скажут его товарищи, когда узнают про эту вечернюю сходку.
Ах эти личики! Почти все их он видел при встречах на улице, но сейчас, сгрудившись в сумеречном освещении, они стали другими и смотрели на него загадочно. Он и сегодня помнил всех девушек по именам, как узнавал и их лица, а про некоторых служанок даже знал их истории. Что это были за истории! Сколько фатального, серьезного, важного и приятного таилось в этих маленьких жизнях!
Например, Анна из "Зеленого дерева", будучи совсем молоденькой, совершила однажды кражу на первой же своей службе и отсидела за то целый месяц. С тех пор она годами верна и честна и среди служанок считается настоящим кладом. Большие карие глаза, сурово сомкнутые губы, сидит молча и смотрит на юношу с холодным любопытством. Ее любимый, предавший ее в той истории с полицией, тем временем женился и даже успел овдоветь. Теперь он вновь бегал за ней и всячески добивался ее, но она оставалась твердой и делала вид, что не хочет ничего о нем знать, хотя втайне любила его как прежде.
А Маргрет из переплетной мастерской всегда была весела, пела и щебетала, и в ее рыжих волосах постоянно играло солнце. Одета всегда опрятно, и в ее внешности что-то неизменно привлекало к себе внимание особенной красотой и жизнерадостностью - голубой бантик или цветок, только она никогда не расставалась с деньгами, каждый пфенниг посылала домой своему отчиму, а тот пропивал все и никогда не говорил ей спасибо. Ее жизнь сложилась потом очень тяжело: она неудачно вышла замуж, - да и помимо того ей выпало много разных несчастий, она нуждалась, но и тогда все равно оставалась легкой в общении и не утратила привлекательности, ухаживала за собой, была чистенькой и нарядной; улыбалась, правда, реже, но зато еще очаровательнее.
И так почти все они, что одна, что другая, как мало радости, и денег, и приветливости досталось им в жизни, и как много работы, забот и досад, и как они со всем этим справились и держались, за небольшим исключением, все бравые и неистощимые соратницы в борьбе с трудностями! А как они смеялись в те несколько свободных часов, как веселились без всякого повода, как шутили, пели веселые песни, держа в ладони пригоршню грецких орехов или радуясь остаткам красной ленты! Как они дрожали всем нутром, когда кто-то рассказывал полную ужасов историю про муки, и как подпевали грустным песням и вздыхали, и слезы лились из их добрых глаз!
Некоторые были, правда, противными, вечно недовольными и постоянно готовыми ворчать и распускать сплетни, но Бабетта, когда становилось невмоготу, резко их обрывала. Но ведь и им досталось в жизни и было ой как нелегко. Грета из епископства была самой несчастной. У нее тяжело сложилась жизнь, и она страдала от своей добродетели, даже ферейн девственниц казался ей недостаточно набожным и строгим, и при каждом бранном слове, достигавшем ее ушей, она глубоко вздыхала, закусывала губу и тихо говорила: "Праведник обречен на страдания". Годами она страдала, но наконец преуспела и, пересчитывая спрятанные в чулке сэкономленные талеры, растроганно плакала. Дважды она могла выйти замуж - за наставника, но оба раза не сделала этого: первый был ветрогон, второй сам был настолько праведным и благородным, что она боялась при нем вздохнуть и боялась остаться к тому же непонятой.
Все они сидели в углу темного двора, рассказывали друг другу о всяких жизненных мелочах и ждали, что доброго и радостного принесет им этот вечер. Их речи и жесты не показались ученому юноше умными и деликатными, но вскоре, когда улеглась его стеснительность, он почувствовал себя свободнее и вольнее и воспринимал уже тесно сидящих в темноте девушек как непривычную, но чрезвычайно прекрасную картину.
- Да, так вот это и есть тот самый господин гимназист, - сказала Бабетта и собралась тут же поведать жалостливую историю его жизни впроголодь, но он, умоляя, потянул ее за рукав, и она великодушно пощадила его самолюбие.
- Вам, наверное, приходится страшно много учиться? - спросила рыжая Маргрет из переплетной мастерской и тут же продолжила: - А кем вы хотите стать?
- Ну, это еще не совсем ясно. Возможно, доктором.
Это пробудило в них почтительность, и они все внимательно посмотрели на него.
- Но тогда вам надо обязательно отрастить усы, - сказала Лена, служившая у аптекаря, и все тихонько захихикали, кто-то взвизгнул, и они, поддразнивая его, принялись отпускать разные шуточки, от которых ему без помощи Бабетты отбиться было бы трудно.
Под конец они потребовали, чтобы он рассказал им какую-нибудь историю, а ему, как назло, ни одна не приходила на ум, хотя он прочитал уйму книг. Наконец он вспомнил сказку, как один человек отправился в путь, чтобы научиться бояться, однако не успел он начать свой рассказ, как они принялись смеяться и наперебой кричать:
- Про это мы давно уже знаем.
А Грета из епископства пренебрежительно изрекла:
- Это же сказка для детей.
Он тут же умолк и смутился, и Бабетта пообещала за него:
- В следующий раз он расскажет вам что-нибудь другое, у него ведь дома столько книг!
Это было ему очень на руку, и он решил блеснуть перед ними.
Тем временем небо утратило последние светлые проблески и на черном матовом фоне появилась первая звезда.
- А теперь все по домам, - скомандовала Бабетта, и они встали, отряхнули юбки и поправили свои косы и переднички, кивнули друг другу на прощание и разошлись: одни через заднюю калитку, другие - через проход во двор.
Карл Бауэр тоже пожелал всем спокойной ночи и поднялся к себе в каморку, отчасти довольный, отчасти нет, с каким-то смутным чувством в душе. Его гимназический мир юношеского высокомерия и глупых выходок был далек от них, и ему сразу бросилось в глаза, что эти его новые знакомые живут совсем другой жизнью и что почти все девушки прикованы крепкой цепью к реальным будням, обладают недюжинной жизненной силой и знают такие вещи, которые абсолютно чужды ему, словно это совсем другие сказки. Не без некоторого спесивого взгляда сверху попытался он заглянуть в любопытную поэтику этой наивной жизни, в мир первооснов народного бытия, уличных и солдатских песен. Нутром он почувствовал, что этот мир в определенных моментах намного превосходит его собственный, и потому испугался всяческой тирании и насилия с его стороны.
Правда, пока подобная опасность не просматривалась, да и к тому же вечерние посиделки девушек стали короче, поскольку настойчиво приближалась зима и каждый день, несмотря на мягкую погоду, можно было ждать первого снега. Карлу все же представилась возможность рассказать обещанную историю: про братьев-проказников Хайнера и Фридера из сокровищницы фольклорной поэзии, - но и эта история не имела у служанок особого успеха. Мораль, которая венчала эту короткую народную прозу, он опустил, но Бабетта добавила кое-что по собственному пониманию и разумению. Девушки, за исключением Греты, похвалили рассказчика за его умение и принялись по очереди пересказывать на свой лад основные проделки озорников, а потом попросили, чтобы он в следующий раз опять рассказал им что-нибудь эдакое. Он пообещал, но уже на следующий день сильно похолодало, так что и думать было нечего, чтобы собраться во дворе, но тут с приближением Рождества его посетили другие мысли и радости.
По вечерам он вырезал для своего отца в подарок табакерку и хотел украсить ее каким-нибудь латинским стихом. Но стих ни в коем случае не должен был иметь классические литературные формы, без чего, собственно, трудно представить себе двустишие в латинской поэзии, и поэтому в итоге он вырезал на крышке большими буквами с завитушками всего лишь "На здоровье!", проработал линии резцом и отполировал табакерку пемзой и воском. И после этого в хорошем настроении отбыл на рождественские каникулы домой.