Всего за 19.66 руб. Купить полную версию
Лена вскочила и, опередив меня, схватила трубку. Лицо её сразу же залила смертельная бледность, едва раздались первые фразы. Недолго думая, я прижала ухо к трубке и стала слушать.
— Короче, — говорил развязный мужской голос — если любишь свою мамашу, то выползай во двор. Иначе услышишь её предсмертные вопли.
— Что с ней? — дрожащим голосом спросила Лена. — Где она?
— А где ей быть? — хихикнул подлец. — Здесь, с нами в машине. Ждёт, что ты спасёшь её, ха-ха! И не вздумай никого звать на помощь.
— Я хочу с ней поговорить.
— Да ради Бога.
В трубке сразу же послышался женский плач и голос:
— Доченька, милая, делай, что они говорят! Они убьют меня, а без матери ты пропадёшь, слышишь, Леночка! Выйди, прошу тебя! Это звери, а не люди!!! Они наркотиками накачались! Спаси меня, умоляю…
— Ну, поговорила? — Парень снова взял трубку. — Ты знаешь, что тебя ждёт, так что обувай сразу белые тапочки и выползай. Ждём пять минут. Время пошло.
Помертвевшая Лена продолжала стоять с зажатой в руках трубкой. Я выхватила её, чтобы позвонить боссу, и хотела уже набирать номер, как вдруг поняла, что не слышу гудков. Потарабанила по рычагам — тот же результат. Отрезали, гады! Клиентка уже отключилась, ноги её подкосились, и она тихонько опустилась на ковёр.
Нельзя было терять времени. Я начала сдирать с неё, лежащей ничком, модные бирюзовые брюки и блузку, в которых её могли видеть бандиты, когда она ездила к нам в офис. Лена даже не застонала, видимо, находилась в глубоком обмороке. Через две минуты я уже застыла в её одежде в прихожей перед зеркалом, не зная, что делать со своими волосами. Роста мы были с ней примерно одинакового, с фигурами тоже все в порядке, а вот волосы подкачали — она была куцей брюнеткой, а я роскошной золотоволосой блондинкой. Если бы в тот момент под рукой оказалось ведро гуталина, я не раздумывая вылила бы его себе на голову. Но гуталина не было. Секунды бежали со скоростью света, а ни одной мысли, кроме как о гуталине, у меня в голове не промелькнуло. Тут на глаза мне попался шитый по краям золотыми нитями чёрный шёлковый платок, конец которого свисал с полки над вешалкой. Пусть бандиты решат, что Лена уже в трауре по самой себе, лихорадочно думала я, обматывая этим платком голову. Осмотрев себя с ног до головы ещё раз, я обула свои замечательные туфли, взяла ключи от квартиры, заперла дверь, чтобы клиентка не смогла выйти, когда очнётся, и, не дожидаясь лифта, побежала вниз. Там бросила ключи в почтовый ящик, собралась с духом и открыла входную дверь.
Лампочка над подъездом, слава Господу, не горела, и я вышла во тьму двора, почти не боясь, что они смогут распознать подлог. Отойдя от подъезда, я остановилась у бордюра и замерла, не зная, куда идти дальше. Конечно же, я очень рисковала, ведь они могли без всяких разговоров просто всадить в меня, полностью открытую для пуль, целую обойму и спокойно уехать, выбросив тут же труп мамаши. Пусть потом милиция разбирается. Я стояла и напряжённо ждала выстрелов, пытаясь определить, в какой стороне тёмного двора находятся эти мерзавцы, чтобы, увидев вспышки, успеть хотя бы попытаться уклониться.
Но все было тихо и спокойно, где-то в квартирах играла музыка, кто-то разговаривал, смеялся, а у меня на душе скребли кошки и было так погано, как никогда прежде.
Чёрная иномарка медленно выплыла откуда-то справа и остановилась прямо передо мной. Сквозь тёмные стекла ничего не было видно. Потом стекло плавно приспустилось, в окне появилось мужское лицо, и я услышала насмешливое:
— Интересно, за что ты так любишь свою мамашу? Она же этого не стоит. Садись, прокатимся, и без шуток.
— А где мама? — едва слышно спросила я. Он посмотрел куда-то внутрь, что-то сказал, и задняя дверь с другой стороны открылась.