- Повезло вам, батя!
- И правда повезло, - согласился старик, опуская корзину. Облегченно выдохнув, он тернул ладонью взмокший лоб, с лукавой усмешкой взглянул на Василия, потом на корзину, прикрытую зверобойной травкой.
- Подосиновики или белые?
- Разные, - нехотя отозвался старик.
- У кого на донышке, а у вас полным-полна. Правда, где же это вы набрали?
- А вон, прямо под боком.
- Любопытно!
Старик наклонился, обернувшись (не увидит ли кто?), приподнял травку и крякнул:
- Посмотри уж, коли так…
Увидев аккуратно уложенные бутылки с разноцветными наклейками, Василий так и покатился со смеху.
- Понял теперь? - усмешливо сощурился старик. - Я уж приноровился так-то: грибов не найду, так этих насобираю. Все не с пустыми руками…
С краю от дороги луг был сплошь исполосован машинными колесами, завален ворохами мусора. И дальше, под дубками, по склонам лощины тут и там разбросаны консервные банки, клочья бумаги и полиэтилена, битая посуда. Чернели старые и недавние кострища, всюду примятая трава со следами выпивки-закуски: видно, немало проезжих свертывало сюда, на лоно природы.
- Что это, свалка? - приостановился Василий. - Вот где металлолом, макулатура и что угодно. И все ведь прахом пойдет, в кострах сгорит или в землю затопчут.
- А мы уже целую машину металлолома отсюда вывезли, - заметил Егор. - И все засоряют, засоряют.
- Наказывать бы надо за такое безобразие.
- Это все дяденьки шоферы. Папка ругает их, ругает, сколько раз номера записывал. И аншлаг вон повесили, все равно не помогает.
Василий глянул на столб с надписью, стоявший посреди луга, и прочитал вслух:
Если природе
ты верный друг,
не засоряй ты
ни лес, ни луг!
- Говоришь, не помогает? - обратился он к Егору. - А ты не будешь таким же, когда вырастешь?
- Я как папка, лесничим буду, - подхватил Егор. - Только заедут сюда с мусором, а я и давай их стрелять из ружья. Или мину подложу под колеса.
Василий усмехнулся, слушая откровенно-наивные, но по-своему серьезные суждения мальчишки. Подумал: "Не с таких-то вот лет зарождается у человека пристрастие к чему-то? К доброму или злому, красивому или безобразному?.."
Миновав крайние дубки и заросли орешника, они увидели косарей. Их было немногим больше десятка - наверное, все наличные мужчины лесничества. Луг здесь заметно сузился, и косари растянулись цепочкой от одного склона до другого. Илья шел первым. Тельняшка на нем, с закатанными до плеч рукавами, потемнела, из-под форменного картуза прядями выбивались слипшиеся волосы. Подождав, когда он приблизится, Василий метнулся из-за кустов:
- Стой, бросай оружие!
И захохотал озорно, по мальчишески, как и Егор, весело принявший такую шутку.
- Оружие мне сгодится, - также весело откликнулся Илья, выдергивая из-под ремня подол тельняшки и вытирая густо блестевший лоб.
- Ну и друг называется! - упрекнул Василий. - Вскочил, как заяц, и тягу. А как там гость приезжий - ноль внимания.
- Гость должен подчиняться хозяину.
- Хороший хозяин исполняет желание гостя, - отпарировал Василий.
- Ну вот, поговори с таким…
Василий взялся было за косу, но Илья не выпустил ее.
- Не доверяю, - сказал уже без шутки. - Видишь, какой у нас луг? Банки, склянки да железяки кругом. Того гляди коса пополам.
Подошедшие следом косари поддержали его:
- Одно названье, а не луг.
- Свалку устроили, чего там говорить.
- Как провели вот тут дорогу, клен зелен, так и навалились на природу, - мрачно пояснил Илья. - То отбросами засоряют, то туристы пойдут - только треск по лесу. Обиднее всего, замечу, все больше и больше становится у нас этих свалок.
- К ответу бы привлекали, - подсказал Василий.
- На каждом шагу охранников не выставишь.
Оказалось, в двух километрах от Сорочьего верха отвели место для городской свалки, а иные шоферы, сокращая расстояние, разгружались где поближе.
Поговорили, осуждая тех, кто наплевательски относится к природе, кто рубит сук, на котором сам сидит. И снова взялись за дело. Уступил-таки Илья свое "оружие" Василию, наказал, протягивая косу: "Смотри, не наскочи на "мину"".
Василий поплевал для порядка на ладони, махнул раз-другой. Не успел он пройти десятка шагов, как под косою что-то взвизгнуло, далеко в сторону отлетела ржавая банка.
- Ну вот тебе, клен зелен, говорил же! - досадливо воскликнул Илья. - Оставишь ты меня безоружным, как пить дать оставишь.
- Ладно, потише буду, - сдался Василий.
- Тут на каждом шагу, клен зелен…
Косить пришлось недолго. Добрая половина луга, самая ровная и травянистая, была изъезжена, истоптана, засеяна "минами". Решили оставить такой покос, податься в другое место.
- Хватит на сегодня, - остудил Илья разохотившегося было Василия. - Погуляй вон по лесу с Егором, а завтра посмотрим. Проводник у тебя, клен зелен, не смотри, что мал… - и легонько похлопал сына по плечу.
А мальчишке того и надо, радехонек гостя по лесу поводить.
- Ух, и место я знаю ягодное! - воскликнул, не задумываясь. - Целое ведро можно набрать!
- Далеко ли то место?
- Вон туда сперва, - показал Егор в конец Сорочьего верха. - А потом налево через лес, до двести первого квартала. Там и узкоколейка близко, прокатиться можно кстати.
"Узкоколейка, узкоколейка", - начал припоминать Василий. Уж не та ли самая, которую видел он однажды, когда учился в школе, ходил с одноклассниками на экскурсию? Набрели они тогда на необычную железную дорогу с таким же необычным паровозом, смеялись, глядя, как машинисты остановили его посреди пути и ну загружать дровами - не хватило, видно. "Неужто цела еще та дорога-старушка?" - подумал и обрадовался случаю взглянуть еще раз на нее.
Шли они неторопливо, пробираясь по старому, с редким подростом лесу, пока не попалась заросшая жиденькой травою дорога. В колдобинах, непросохших от недавних дождей и подернутых влажной, черно-лаковой пленкой, заметны были следы раздвоенных копыт - то крупных, то помельче. Егор, как настоящий следопыт, объяснял, где прошел лось, а где кабан. Изредка слышался усердный стук дятла по звучному сухому дереву, цепко бегали по стволам вверх-вниз полынно-сизые поползни. Наконец деревья расступились, и перед ними, за узкой ложбиной на холме, открылась большая поляна, окруженная высокими деревьями. Вся она поросла шарообразными кустами липы, буйным вейником и разнотравьем, сквозь которые видны были как бы прочерченные по линейке ряды молоденьких дубков.
Василий обратил внимание на ближние столбики, стоявшие на углу поляны, попытался разгадать надписи на их зарубках и не смог. На первом с четырех сторон - одни трехзначные цифры, на другом и вовсе что-то непонятное:
кв. 193
Л. В. Р.
1972 г.
пл. 3,2 га
- А ну, Егор, не разберешься?
И мальчишка, улыбаясь, легко расшифровал: квартал такой-то, лесовосстановительная рубка такого-то года, площадь - "три запятая два гектара" (так и сказал, не разбираясь еще в дробях, и Василию пришлось разъяснить, что это за "штука" - цифра после запятой - и как она читается). По словам Егора, сначала на этом месте срубили лес, затем посадили дубки, то есть посеяли желуди, а липовые кусты сами пошли от пней. Оттого, дескать, и называется - лесовосстановительная рубка: старый лес рубят, а молодой сажают.
- Ну, спасибо за такую науку, - похвалил Василий мальчишку и ласково пожал его плечо.
Егор ответно кивнул ему взглядом серых, не по-детски умных глаз:
- А я тоже, когда вырасту, буду лес сажать.
- Молодец, Егорушка, и правильно сделаешь. Кто-то должен смотреть за лесом, сажать да охранять его. Но лучше это сделает тот, кто больше знает его и больше любит…
Едва они пробрались сквозь коряжный сухолом, которым сплошь была завалена ложбина, как зарделась перед ними земляника. Местами ее было столько, что в глазах зарябило: точно бусины красные, румяные порассыпал кто-то в траве.
- Смотрите, смотрите, какие! - кинулся Егор, срывая огненно-яркие земляничины.
- Да-а, вот это экзотика! - только и вымолвил Василий.
- А что это такое - эк… эк-зотика? - полюбопытствовал Егор.
- Экзотика? Ну, что-то необыкновенное. Вроде сказки, можно сказать…
Румяные, как только что выплеснутые из жаркого костра и не успевшие остыть, ягоды густо виднелись в бороздках, где росли дубки, и по склонам ложбинок. Но вот случайно Василий глянул в сторону пня и ахнул. Не видел он еще или не помнил, по крайней мере, такой крупной ягоды, хотя немало поел ее в детстве - лесной и луговой. Ну прямо сливы алые висели на тоненьких, словно иголки, стебельках, - и как только они их выдерживали?
- Что, я говорил - ведро можно насобирать? - торжествовал Егор.
Глядя на мальчишку, Василий и сам поддался детскому соблазну: не столько опускал ягоды в бидон, сколько отправлял их в рот. Так и таяли они на языке, отдавая то ли изысканной конфетой, то ли еще какой-то пряностью: и сладко от них во рту, и кисловато. Но чем больше их ел - и по одной, и горстями, - тем больше хотелось утолить свою жадность. Особенно заманчивыми были перезрелые и как бы поджаренные, - такие попадались больше всего у пней, пригретых солнцем и оттого горячих, вроде каминов.
- А знаете, почему возле пней много ягод? - хитро посмотрел мальчишка на Василия. И, не получив ответа, резонно заметил: - На пни садятся птицы, вот и рассевают.
- Выходит, чем больше птиц, тем больше ягод?
Егор согласно кивнул головой и опустился на колени, усердно выискивая в траве спелые земляничины…