Он зло пинал головой подушку, отбрасывал одеяло и вскакивал, по-армейски проворно собираясь…
Потом от нее пошли письма бабушке и дедушке, а ему приветы. А там уж так повернулось, что адресатом стал квартирант, а хозяевам, наоборот - приветы…
Она писала, что не шутя собирается в лесной институт, даже если по конкурсу провалится, все равно не отступится. Илья же, не веря девчоночьей фантазии, посмеивался про себя: "Ну, ну, посмотрим, лес тебе - не столица"…
Летом она неожиданно замолчала, на целых два месяца. И тут впервые заскребло у него на сердце: не то ревность, не то тревога за нее, а может, то и другое вместе. Пришел к выводу: изменила она своему слову, как и следовало ожидать, испугалась небось расстаться с городской удобной жизнью, от стыда и письма писать перестала, забыв про бабушку с дедушкой. Девчонка - так она и есть вроде пташки: села, пропела и дальше полетела…
А в начале осени пришло от нее наконец короткое, вроде беглой записки, письмецо: "Поздравьте меня, я студентка лесохозяйственного. Сейчас мы работаем в колхозе, убираем картошку. За молчание не ругайте, подробности после…"
Встретились они уже в институте, когда Илья приехал на зимнюю сессию. Как заочнику, ему некогда было вздохнуть, не говори уже о каких-то там свиданиях. И только после сессии сходил он с ней однажды в кино. Сходил и потом, вернувшись домой, покаялся: не надо было ходить. Садился вечером за ученье, а перед глазами стояла она…
Всему свой час. И хоть долго тянулся этот "час", а все-таки пришел. Случилось это, когда он получил наконец заветный диплом, а Тамара одолевала последний курс. Прогуливаясь на радостях по улицам Москвы, они увидели перед массивными дверями афишу с приглашением на литературный вечер.
- Зайдем? - предложил Илья спутнице.
Тамара согласно кивнула, и он втайне порадовался, что вход бесплатный (в кармане у него оставалось лишь на обед да обратный проезд).
Первые ряды оказались занятыми, но и с середины хорошо им были видны на просторной сцене живые поэты. Одни из них - убеленные сединой, с тренированными жестами, с распевными голосами. Другие, может впервые попавшие на сцену, читали свои стихи несмело, заикаясь.
Вот нерешительно приблизился к микрофону высокий парень с волнистым светлым чубом, по виду недавний деревенский: на нем дешевенький костюмишко, из распахнутого ворота глядится треугольник полевого крепкого загара. Читал он голосом негромким, чуть сдавленным от стеснения, а еще от добрых толстоватых губ.
Россия начинается с избы,
Россия не кончается столицей…
- Слышишь? - прошептал Илья, повернувшись к Тамаре.
Та молча кивнула головой.
Потом, уже на улице, Илья повторил раздумчиво:
- "Россия начинается с избы, Россия не кончается столицей"… Ну вот, Тамара, направят тебя после института, не жаль будет расставаться со столицей?
- А я уже давно приготовилась, - ответила она просто, словно собиралась в деревню на каникулы.
- И к нам бы поехала?
- Студент распредам не прикажет, - пожала она плечами.
И тут у него вырвалось само собою, откуда только отчаянность взялась:
- Приду я завтра к тебе…
Он и правда пришел. И не один, а с другом деревенской юности. Когда-то клялись они в нераставанности, потом Василий уехал в Москву, вырос до инженера. И вот снова встретились.
- Ну, это мы провернем! - подшучивал Василий, охотно взяв на себя роль свата.
Выглядел он жених женихом. И настоящего жениха, который не успел еще избавиться от периферийного вида (невелика была зарплата лесникам, не больно-то нарядишься!), выручил своим новым костюмом.
Оказалось, не так-то страшно свататься, если сват веселый и за словом в карман не лезет. После шампанского будущая теща сама повеселела и даже не поскупилась поставить чего покрепче. Проговорилась, что слышала уже про молодого человека, про Илью то есть, самые лестные слова и что из таких вот люди выходят "самостоятельные", и оттого, что сама захмелела, выложила начистоту свой прозорливый план: переманить будущего зятя в столицу или, на крайний случай, в ближний пригород, и стала бы она тогда ездить к молодым на дачу лесную, грибки да ягодки собирать…
Что затем вышло из этого ее плана, о том распространяться не стоит. Как работал Илья в своей "глуши", так и работает. Не помощником, а первым уже лицом - лесничим то есть. И живет не в деревне квартирантом, а хозяином в просторном светлом доме. Только теща как была в столице, так и осталась, пристроясь к старшей дочери. А к младшей в лесную "глушь" наведывается раз в два-три года и то ненадолго.
IV
- Проспа-а-ал! - озорно и звонко выкрикнул, взлетев на поленницу, огненный, с лисьим хвостом петух.
Василий вспомнил вчерашний уговор, но Ильи уже не было, только сено оставалось примятым. Он проворно вскочил и кинулся в дом. Тамара, кончая кухонные хлопоты (на столе стоял готовый завтрак), встретила его с улыбкой:
- Как спалось, гостюшка?
- Экзотика! - отозвался он с восторгом. - Только где же хозяин?
- На сенокос отправился.
- Как - отправился? Мы же вместе собирались!
- Пожалел так рано поднимать, сказал, пусть выспится с дороги.
- Выходит, я спать сюда приехал? - усмехнулся Василий. - Мог бы и дома у себя отсыпаться…
- Накосишься еще. Позавтракай вот сначала, а там с Егором по ягоды.
- Правда, Егорка? - повернулся Василий к сидевшему за столом мальчишке. И спохватился: - Ой, извини, пожалуйста, Егор.
Хозяйка оглядела, все ли в порядке на столе, наказала поесть без остатка и заспешила:
- Ну, оставайтесь здесь, а я - на работу. Мне еще до города надо ехать.
- Далеко это? - поинтересовался Василий.
- Да нет, минут пятнадцать на автобусе.
- А что же в своем-то лесничестве?
- Муж лесничий, жена экономист - это же семейственность, - рассмеялась. - Так вот и получилось. Думала, в лесу буду работать, оказалось - в городе, на деревообрабатывающем. А в общем-то все нормально.
- Не скучаешь по столице? - заинтересовался он.
- Скучают от безделья.
- И не вернулась бы, допустим?
- А зачем? Мне и здесь неплохо. Посмотреть, послушать концерт - так вон, - кивнула в угол, на телевизор. - А в театры и москвичи-то не часто ходят.
- Это верно, - согласился Василий.
Тамара повернулась перед зеркалом раз-другой, поправила прическу и, напомнив, чтобы закрыли дом, удалилась.
"О женщины, женщины! - подумал Василий, проводив ее взглядом. - Везде-то они приспособятся, нигде не пропадут. Как-то нам без вас?"
- Правда, Егор? - обратился он к мальчишке.
- Что - правда? - не понял тот.
- Лентяи мы с тобой, вот что. Мамка с папкой на работу, а мы по лесу гулять.
- Так вы же в отпуске! - возразил Егор. - Папка, когда в отпуске, тоже гуляет. А прошлым летом на Черное море мы ездили. Папка с мамкой, и я тоже с ними.
- И понравилось тебе там?
- Ага, красиво на море!
- И совсем бы там остался?
- Совсем? - переспросил Егор и задумался. - Нет, дома лучше. У нас здесь лес такой хороший, грибов и ягод много. Вот посмотрите сегодня…
Из дома они вышли налегке - с посудиной для ягод, с незатейливым обедом в газетном свертке. В голове Василия светло и безоблачно: забыл о своих делах-заботах. Одна дорога перед ним, похожая на тот проселок, по которому ходил он когда-то в деревенской молодости, - мягкая, в гривках травы по обочинам, с колдобинами, сырыми от недавнего дождя. Только не рожь по сторонам, волнистая от ветра, а коридор из деревьев, облитых щедрым половодьем света, осыпанных певучими бубенцами, свистульками, флейтами в образе птиц.
Утром лес - как чистая юность. Все поет и веселится, все свежо и умыто. Улыбается небо сквозь ветви, улыбается каждый листок и травинка.
Из птичьих голосов Василий распознавал лишь кукушкин, остальные для него - что темный лес. Вот с ветки березы послышался звонкий задиристый голосишко:
- Фьюр-фюр-фюр, трюр-рить-фе-дя!
- Что за птица? - приостановился он, оглядывая ветку.
- А вы не знаете? - недоуменно взглянул на него Егор.
- Понятия не имею, - пожал плечами Василий.
Егор поднял руку (тише, мол, не спугните!), подошел поближе к березе, заметил певца и поманил несведущего дядю, усмехнувшись при этом: "Зяблика не видел!"
Разглядел наконец Василий: сидит на ветке птаха чуть больше синицы, грудка рыженькая, спинка синеватая, пестренькие крылья - загляденье. Видел он таких в подмосковном лесу, да не знал, как зовут.
- Это самчик поет, - пояснил мальчишка. - А самочка слушает где-нибудь, она серенькая такая, совсем ненарядная… А вы каких птиц знаете?
Василий пристыженно ответил, что, кроме кукушки, синицы да серого дрозда, не назвал бы в лесу ни одной.
- Я тоже не всех еще птиц могу определить, - признался Егор. - Папка говорит, у нас их больше сотни в лесу. Даже дрозды бывают разные. И черный дрозд, и певчий, и рябинник, а то еще деряба. Да ладно, когда-нибудь всех буду знать, - уверил он сам себя.
Несмотря на малые свои лета, Егор оказался провожатым знающим. Пройдя по лесной дороге, свернул на уютную, залитую солнцем поляну. Тут, возле старых пней и молодых березок, изредка попадались остроносые земляничинки. Некоторое время они лакомились зрелыми ягодами, срывая их на ходу, затем вышли на асфальтовую дорогу. За поворотом ее открылся неширокий луг, заросший по склонам молодыми дубами, липами, орешником.
- Сорочий верх, - пояснил Егор, сбегая с обочины.
Навстречу им шел неторопливо старик с корзиной, которая оттягивала ему руку. Василий усмотрел в нем грибника, одобрительно заметил: