- Ага, - отозвался из-под полушубка. - Это от сена, от кислорода лишнего. У нас ведь как получается? Пока дышим городским привычным воздухом, вроде нормально. Как попали в лес, так пьянеем.
- И моя благоверная вот так же пьянела, когда сюда переселилась. А потом все пошло наоборот: как поедет в город, так больная становится, голова, мол, кружится от машин да от метро. А у нас тут, клен зелен, и правда - сплошной кислород.
- Завидую тебе, - проговорил Василий. - И Тамара твоя вдвойне молодец, не ждал я от нее такого. Надо же, променяла стольный град на какое-то лесничество!
- "Россия начинается с избы, Россия не кончается столицей", - продекламировал Илья.
Василий поддакнул в ответ и смолк, одолеваемый сном, как бы проваливаясь куда-то в зыбкое, тягучее.
Илье же, как ни мотался в этот день, как ни тянуло его ко сну, представилась вдруг молодость - и понесло его, подхватило, как волною, в мир воспоминаний…
III
Выскочив из конторы лесничества, он задохнулся морозным воздухом и передернулся: "Ух, и знатный будет морозец!" Глянул в сторону леса, откуда надвигались лиловые сумерки, - над молодым зубчатым ельником спелым лимоном выкатывалась луна. Значит, светлая будет ночь, можно вволю находиться с ружьем.
Целый день он сидел, не разгибаясь, над сводками и отчетами. Раньше представлял свою работу в таком зеленом цвете, будто только и дела лесному технику, что слушать соловьев да любоваться природой. А тут, оказывается, писанина, куча всяких бумаг. И оттого, что торопился покончить с ними перед Новым годом, сбивался еще больше, и пожилая строгая бухгалтерша пилила его за эту спешку, возвращала на переделку. Убедившись, что сегодня так и не сдвинуть ему своей работы, Илья выскочил из-за стола и галопом, по-мальчишечьи рванулся под гору…
Квартировал он в доме Матвеича, леснического конюха. Бабушка Настя, добрая и хлопотливая, роднее родной оказалась, и беспечально зажил он у приветливых хозяев. Направили его сюда после техникума, а получилось - будто родился в этом доме.
Морозный воздух взбудоражил Илью, ворвавшись в дом, он бросил с порога:
- Бабушка Настя, скорей поужинать!
- Иль опять на охоту? - засуетилась хозяйка.
Но только звякнула заслонкой, намереваясь достать из печки горячих щей, как хлопнула дверь в сенях, загремело там что-то. А вслед за этим хлынуло с улицы белое облако, и в дом влетела птахой девушка.
- Бабка, гостью принимай! - весело приказал хозяин, шагнув через порог, весь заиндевелый, как Дед Мороз. Переступив с ноги на ногу, убедился, что бабка принимает, и снова к двери: - Ну, я отпрягать поехал, готовьте тут ужин.
Взглянул Илья на гостью - обыкновенная, тоненькая, с легким румянцем на щеках. Одни глаза иссиня-серые запомнились да голос звонкий, завидно чистый московский говорок. Пальтишко на ней куцее, цвета осиновой коры, пушистый белый воротник уютно обвился вокруг шеи, и когда она разделась, превратясь в тростинку, Илья усмехнулся про себя: "Журавленок".
- Здравствуйте, - мимолетно сказала девушка, слегка кивнув ему белой вязаной шапочкой, плотно облегавшей голову по самые уши.
Илья так же кивком ответил ей и досадливо поморщился: "Не вовремя приехала, хоть без ужина выметайся". И правда засуетилась перед гостьей бабушка Настя, - ну раздевать ее, расспрашивать, не замерзла ли с дороги, как там, в Москве живут-поживают. И совсем, пожалуй, забыла бы о своем квартиранте, если бы тот не кашлянул от нетерпения.
- Ох, ох, старая, заговорилась я! - метнулась к столу. - Сичас, сичас… совсем запамятовала… Я вам в горницу подам…
И когда он поужинал наспех (скорее отведал, чем поел), москвичка, обратив внимание на ружье, бойко спросила:
- Вы на охоту? Ой, можно с вами, я и лыжи взяла!
- С ума ты спятила, Тамар, - заохала бабушка Настя. - Небось и кататься-то не умеешь.
- Ба-абушка! - растянуто воскликнула Тамара. - Да я же спортом занимаюсь, кросс сдавала в школе. Поэтому и лыжи захватила. - И, краснея от волнения, просительно взглянула на Илью: - Правда, возьмите, я ни разу не каталась по ночам!
Илья пожал плечами, остановился перед дверью, не зная что сказать. Вот не хватало с девчонкой связаться, да еще в такой-то мороз!
- Ладно, идемте, - махнул рукой. - Только, чур, на мороз не жаловаться. Зайцев будем подсиживать, одевайтесь теплее…
В бабушкиной шубе, узко схваченной в талии и широкой, точно колокол, понизу, в ее же валенках, покрытая шалью, Тамара повернулась перед зеркалом и звонко рассмеялась:
- Ой, на кого же я похожа! На сторожа ночного, правда, бабушка?
Метнула взглядом на Илью, тоже одетого в полушубок, и снова рассмеялась:
- А вы-то, посмотритесь в зеркало. Ка-ак часовой с ружьем!
- Поешь-то хоть… или чаю попей, - умоляюще просила ее бабушка. - Ох, ох, да куда же вы на ночь-то глядя?
- Самая охота на зайцев, - заметил Илья.
- Уж сколько вы, Илья Петрович, с ружьем-то ходите, да все впустую.
Будто водой колодезной окатила его хозяйка - глаза поднять стыдно. Скорей выметываться за порог…
Белым-бело на улице. Посмотреть через речку - до единого деревца проглядывается на взгорке лес. С бугра от конторы неторопливо шел человек в распахнутом тулупе, и не надо было напрягать глаза, чтобы узнать в нем Матвеича.
За деревней в дымно-призрачном свете простирались, точно сахаром осыпанные, заснеженные поля, слегка туманились по горизонту, сливаясь с небом. Загадочным оно казалось, это ночное небо, таинственным и бездонным. И только луна да звезды, усатые с мороза, оживляли эту необъятную, опрокинутую над головой глубину.
- Красиво-то как! - зачарованно воскликнула девушка, и в морозном воздухе слова ее прозвучали так, будто толкнул кто-то легонько молоточком о хрустальную вазу.
Лихо устремились по полю две пары лыж, звонко покатилось в морозную даль:
- Догоня-айте-е!
Не думал Илья, на что способна эта тоненькая с виду москвичка. Жарко ему стало, заколотила по спине двустволка, завихляли лыжи, разъезжаясь в стороны. Перед самым оврагом, еле догнав ее, он выкрикнул:
- Обры-ыв!
Но Тамара уже ринулась вниз, только облачко взметнулось за нею.
- Ой, прокатилась-то, вот прокатилась!
Снег в низине мягкий, пушистый, как аптечная вата. Ровной строчкой печатался на нем свежий лисий след - отчетливо, как на мелованной бумаге.
- А если пойти по этому следу, увидим мы лисичку?
Илья усмехнулся такой ее наивности, объяснил, что, во-первых, звери далеко видят и слышат, а во-вторых, не настолько они глупы, чтобы подпустить так близко человека.
- Жа-аль, - протянула Тамара.
Дальше они зашагали, нигде не останавливаясь, не тратя попусту времени на разгадывание следов. Он вел свою спутницу к заросшему осинником оврагу, так и прозванному Осиночками, - туда, где был стог сена. Задело его самолюбие, хотел доказать, что не такой уж он никудышный охотник…
Осиночки показались, как только пересекли большое поле. Вершина длинного оврага густо темнела сплошными зарослями молодых осинок вперемежку с редкими березками, а ниже, где овраг раздавался вширь, превращаясь в луговину, стоял стог сена. И когда Илья увидел рядом узорную путаницу следов, воскликнул, не скрывая радости:
- Вот уж будет у нас засидок!
Покопавшись с угла стога, опираясь на лыжи, он вскарабкался наверх и помог взобраться спутнице. Затем принялись раздергивать промерзлое сверху, плотно слежавшееся сено. Тамара взялась за дело ретиво, но тут же ойкнула, замахала руками - поколола колючим татарником.
- Не надо, я сам, - вполголоса сказал Илья.
А ей так не терпелось помочь, подула-подула на руки и снова принялась за дело.
Наконец-то выкопали две удобных для сидения ямы. Устроились, как птицы в гнездах, обложились сеном.
- Теперь ни с места, руки вот так, рукав в рукав, - наставлял Илья. - Не шевелиться, не кашлять, не разговаривать. Увидите зайца - замрите… Они такие чуткие, что и дыхание могут услышать…
Ему не впервые было сидеть на морозе, с бьющимся сердцем наблюдая за зверем. А Тамаре все это в диковинку. И лыжная прогулка по заснеженным полям, и белая ночь под синим звездным небом, и тишина такая, что казалось - от одного лишь поворота головы, от малейшего звука все вокруг расколется, рассыплется, как хрупкое стекло. Тепло и уютно сидеть вот так, в "берлоге", вдыхая острый с морозу аромат сена. Весело Тамаре оттого, что рядом спутник с ружьем. Строгий только, даже шептаться запретил. А ей так хочется заговорить! Ну хотя бы про то, какая сегодня особенная ночь. И какая луна над головой, - кажется, следы лунохода можно на ней различить.
Тихо вокруг. Так тихо, что слышно даже, как позванивает, пульсирует в жилах кровь.
Белыми дымками поднимается над головой и тут же исчезает дыхание.
Мерцают, словно крупинки самоцветов, мелкие звезды.
Кажется, оттуда, из неведомого звездного пространства, сыплется серебристая пыльца инея, оседает блескучим мерцанием на снегу. Так же, как осыпают друг друга серебряным дождиком на школьном новогоднем вечере…
Почувствовав взгляд на себе, она медленно оборачивается к Илье и вопросительно поднимает брови.
- Не холодно? - едва шелестят его губы.
Боясь нарушить тишину, она отрицательно кивает головой, и оттого, что не забыл он про нее, от его внимания ей становится теплее.
Потом он неслышно отворачивает перчатку, смотрит на часы и молча поднимает указательный палец. И Тамара также осторожно вытягивает руки из теплых рукавов, отворачивает варежку. Часы у нее мелкие, чуть больше двухкопеечной монеты, еле рассмотрела стрелки: десятый час. А показалось, будто уже полночь. О, как тянется время в этом безмолвном ожидании!..