И с тем уехал, оставив двоих на попечение друг друга…
Было жарко, парить стало пуще прежнего, и Егор разомлел, улегся на траве под березой. Через минуту он уже спал безмятежно, свернувшись калачиком и сладко посапывая, приоткрыв малиново-алый рот. И Василий начал засыпать, не в силах побороть вязкую, словно разогретая смола, дремоту…
Долго бы, наверное, он проспал, если бы не разбудил первый громок. Приподнявшись, Василий встряхнул тяжелой от сонной духоты головой и легонько потолкал Егора: пора, мол, искать убежище от грозы. Не успели размяться после сна, как послышались за овражным чапыжником, в стороне Высокой макуши хриплые голоса и звуки музыки. Глянув в ту сторону, завидели тянувшийся кверху дым.
- Дядя Вася, кто-то костер разжигает, - беспокойно заметил Егор. - Пойдемте скорей!
Они перебежали поляну и остановились как вкопанные. Под старым дубом, который сберегали все, как глаз во лбу, возле самой ограды… разгорался костер. Вокруг него расположились полураздетые великовозрастные молодцы, чуть поодаль лежали пузатые рюкзаки, а на столбике ограды висела, надрываясь, черная коробка транзистора. Пришельцы, обступив костер и неестественно кривляясь друг перед другом, подвывали транзисторному хрипу:
Я не верю судьбе,
Я не верю судьбе…
Что-то дикое и жуткое было в этой хрипоте и завыванье голосов, сдобренных гоготом и вскриками. Казалось, морские пираты далеких времен высадились с разбитого судна и, очутившись на суше, вот в этом лесу, справляют свое разбойное пиршество.
- Туристы, наверно, - догадался Егор. - Смотрите, дядя Вася, ограду ломают… дуб еще сожгут… Давайте их разгоним!
- Постой здесь, я один, - приказал Василий мальчишке и метнулся к дубу, продираясь сквозь густой чапыжник.
Разгулявшаяся ватага, не обращая на него внимания, знай продолжала свое. Рядом валялись опорожненные бутылки, на разостланных по траве газетах - консервные банки, остатки хлеба с колбасой. Но больше всего бросилось ему в глаза не это, - из горящего костра торчали поломанные жерди ограды и аншлаг, минуту назад предупреждавший о неприкосновенности дуба. Чернявый длинноволосый парень подбивал их ближе к огню и, глядя на Василия выпуклыми глазами, смыргая копчиковым носом, подыгрывал по-своему ватаге - гогочущей, ухающей, воющей:
А нам все равно,
что дверь, что окно…
Блаженно-приторное выражение его мелкого личика, обрамленного бакенбардами с Иисусовой бородкой, так и взорвало изнутри Василия. Не видя ничего, кроме этого "христосика" в облезлых, стянутых на коленях джинсах, в попугайски крикливой распашонке, из которой выглядывала латунная крестулька на красном шнурке, не удержался:
- Вид у тебя, молодой человек, божий, а хамить-то зачем?
- Пардон, пардон, как вы сказали? - вздернулся чернявый.
- Хамить, говорю, не надо. Святое дерево, ровесник Куликовской битвы, а вы руку на него подняли!
- Ах, святое дерево… - притворно ухмыльнулся "христосик". - А мы, пардон-с, и не заметили.
- И это не заметили? - выдернул Василий из костра жердину с прибитым к ней обгорелым куском аншлага.
Но тут приподнял голову другой, лежавший на траве неподалеку, - с усами, как у старого моржа, и не по возрасту растолстевший.
- Э-э, что вам, дядя? - спросил он сонным голосом, оттопырив пухлые губы.
- Во-первых, не намного-то я старше, чтобы дядей называть…
- …Во-вторых, оне-с повелевают нам погасить огонек-с, - перебил, хихикнув, чернявый.
- Вы что - лесник? - снова прошлепал губами "морж".
- Такой же, как вы, только совесть имею, - отпарировал Василий.
- А может, дядя выпить захотел? - подсказал третий, с волосами до плеч, уложенными по моде шекспировской эпохи.
- Н-ну, если выпить, так, пожалуйста, мы народ гостеприимный. - И с этими словами "морж" лениво обернулся к сидевшей у его изголовья девице, подстриженной под лысуху, только что вынырнувшую из воды, и раскрашенной так, словно собиралась играть клоунаду: - Э-эм-ма… налей, пожалуйста, сердитому незнакомцу… может, он подобреет.
Привычным жестом курильщика девица откинула руку с дымящейся папиросой, придерживая ее в двух пальцах, шевельнула было массивными, как гаубицы, ногами в кургузых шортах и капризно протянула:
- Эр-рик, налей ты сам… я уста-ала…
"Не дай бог, кому в жены достанется", - мимолетно подумал Василий. Ее наигранные манеры будто масла подлили в огонь, набухла рука, сжимая дымящуюся жердину.
- Молодые люди, я не шучу с вами. Погасите костер и давайте отсюда по-хорошему.
- В противном случае - милиция? - дремотно зевнул "морж".
- Я и сам потушу.
И тогда другие, лежавшие в тени на траве, скорчились, хватаясь за животы:
- Ох-ха-ха-ха!
- Страшный какой, дяденька!
- Вот напугал!
- Го-го-го!
Этот издевательский гогот толкнул Василия с последней грани терпимости, и дальнейшее произошло в какие-то секунды. Он помнил только, как полетели из-под дубины головешки от костра, как ухнул, обдав всех паром и дымом, опрокинутый в жар чайник и как надвинулась потом, обступая его, ватага.
- Дядя Вася! - раздался за кустами приглушенно-испуганный голос.
Это вырвалось у Егора, когда тот, онемелый, с расширенными глазами, увидел в руках "дикарей" сверкнувшие ножи. Закрыв глаза от ужаса, он хотел крикнуть во весь голос, на весь лес, но язык будто ссохся во рту, и его никто не расслышал, потому что одновременно грянул близко раскатистый гром. Сорвавшись с места, он понесся так, будто гналась за ним толпа пиратов. Над лесом разрывалось небо, деревья, как подкошенные, казалось, валились ему на голову, а он бежал во все свои детские ноги, испуганно вжимая голову в плечи. Так и выскочил на дорогу в полубеспамятстве, выскочил и остолбенел, не зная, куда дальше бежать, кому кричать. Ни ребят-патрулей, ни отца или кого-то рядом. "К дяде Коле, к дяде Коле скорей!" - ударила в голову догадка. Скорее, скорее туда, на лесосеку, там люди, там дядя Коля…
- Дядя Коля-а! - закричал он, задыхаясь от быстрого бега и порывистого ветра. - Дядя Коля-а!
Уже и лошадь с повозкой завиднелись в конце лесосеки, а в горле у него сперло от сухости, крик не получался.
- Дядя Коля-а! - машет он руками на бегу, падая и снова вскакивая. - Дядя Коля-а-а!
Споткнувшись обо что-то, не видное в траве, Егор кувыркнулся со всего маху чуть не под ноги лошади…
Из-за деревьев со стороны лесосеки показался Николай Матвеевич. Подойдя к повозке, он увидел пластом лежавшего мальчишку, потряс за плечо:
- О-о, да это Его-орка! Откуда ты, озорник, или разыгрываешь дядю Колю?
Мальчишка только рот раскрывал, заглатывая воздух, - слова вымолвить не мог.
- Ты что же это, грозы испугался? Или заблудился, отца потерял? Ну, ну, не бойся. И гроза скоро пройдет, и домой доберешься.
Помог ему подняться, ласково потрепал, как мужчину, по плечу.
- Там… Крюков верх… дядю Ва-асю… - выдавил Егор бессвязно.
Николай Матвеевич только плечами пожал, ничего не понимая.
- Да что такое, говори же толком!
Скороговоркой, проглатывая слова, Егор объяснил, что случилось там, возле старого дуба в Крюковом верху.
- Много их там! - раскинул руки. - И с ножами к нему… Скорее, дядя Коля… убьют его!..
Снова близко прогрохотал над лесом гром, стукнулись о траву первые крупные капли. Николай Матвеевич понял наконец и засуетился, подсадил в повозку мальчишку. Прыгая по корневищам и валежинам, повозка затарахтела, замелькала колесами.
Дождь опустился горохом, и только сейчас Егор вспомнил про новую панаму, которую обронил, когда бежал по лесу. Крупные капли ударяли его по открытой голове, но что там дождь, если спасать надо дядю Васю… Вдруг повозку подкинуло так, что он язык прикусил, едва удержался, расцарапав руку о грядку. Дядя Коля гикнул, стегнул с досады лошадь, и та понеслась еще быстрее.
Тем временем, пока Егор бежал к леснику за подмогой, Илья катил на мотоцикле по направлению к Крюкову верху. И не один, а с лесоустроителем из областного управления. Вздумалось тому приезжему взглянуть на легендарный дуб с его громким названием, вот и торопились успеть до грозы.
На поляне перед овражком мотоцикл чихнул и смолк. Тут-то и донеслись до них крики со стороны дуба, так что Илья даже замер, не снимая рук с руля. И, опомнясь, кинулся на крики, забыв о своем спутнике.
Первым, кого он увидел, был человек с окровавленной головой и в порванной рубашке, отбивавшийся от нападающих. Не сразу узнал он в этом человеке Василия, а только выскочив на пригорок, когда уже оказался рядом. Ближний к нему, с моржовыми усами, лягнулся было ногой. Илья успел схватить ее и дернуть к себе так, что тот ахнулся затылком о землю. Но тут подскочили к нему двое. Первого Илья рванул одной рукой за гриву, другого тычком в подбородок отбросил в дымящийся костер. И тогда чернявый, метнувшись к нему коброй, выхватил нож. Илья пригнулся, резким ударом ноги угодил ему ниже локтя, и нож взлетел, сверкая рыбой. Успел схватить за красный шнурок с крестом, но тот оборвался.
- Братцы, полундра! - крикнул чернявый, увидев на Илье тельняшку.
- Ай, - взвизгнула толстобедрая девица.
Илья схватил увесистую головешку, а тут и лесоустроитель подскочил на подмогу. Чернявый, дрыгая ногами в облезлых джинсах, раком пополз в кусты, и другие бросились как зайцы кто куда.
- Что, лохмачи-христосики, в лесу вам тесно?..
И вдруг стало тихо, только слышался треск в кустах от убегавших. Илья обернулся, увидел лежавшего без движения Василия: с виска его стекала алая струйка, не успел, наверное, увернуться.