Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
И вдруг пропал, словно под воду ушел, Решили, что откочевал в соседний край вниз по Авлакану. Однако в Буньское прибежала шкодливая Ванькина собачонка. Странное было это существо. Никогда не оставляла она Американца, хоть и бил он ее нещадно, не кормил и пропивал не раз. Вечно плелась она за хозяином, опустив голову, безучастная ко всему вокруг. Щенят не приносила и всю свою собачью любовь отдала хозяину.
Бега - так звал сучонку Американца - обежала в Буньском все магазины, все дома, куда имел обыкновение заходить Ванька, пришла к столовой и долго сидела у крыльца, обнюхивая каждого выходящего.
Ночью прибежала к КПЗ, долго выла у ворот, но когда ее пугнули, примолкла, на брюхе подползла к подворотне и улеглась там. Худая - в чем только жизнь держится, видимо, бежала издалека.
С Ведоки приплыл Алеша Колобшин, сказал:
- Беда в тайге-то, слышь, что говорю, Матвей Семенович? Попроверьте, попроверьте, однако. Убили Ваньку-то Американца эвенки, как есть убили…
- А ты откуда знаешь?
- Слух от дерева к дереву, слышь, что говорю, от дерева к дереву эхом по тайге катится.
Вызвал майора к себе и секретарь райкома Иван Иванович Ручьев.
- Матвей Семенович, срочно займись Американцем. Куда он делся? По райцентру только и разговоры: "Убили! Убили! Убийство!" Займись.
А утром нашли Бегу недалеко от милиции сдохшей. Вот тут-то и развязались досужие языки. Договорились до того, что, дескать, забили пьяного Ваньку в КПЗ. Милиция, дескать, виновата, поэтому и собаку отравили. Собака всегда к месту гибели хозяина придет. Даже указывали место, где тайно, дескать, был похоронен Американец.
Все, с кем бы ни говорил Глохлов, указывали, что последнее время ходил Ванька по дальним становищам у самых тундр. Туда и вылетел Глохлов. Первый же эвенк, к которому пришел Матвей Семенович, ответил определенно;
- Беги до Егорши Каплина, он знает. На речке, однако, Копытухе стоит Егорша.
Три дня добирался Матвей Семенович до каплинского стойбища. Старик встретил гостя, усадил пить чай. Обрадовался приезду гостя, и каждая морщинка на старом лице была доброй. Поговорили об урожае на орех, на ягоду, на соболя и белку. О видах на зимнюю охоту поговорили. Охотник расспрашивал о новостях, а потом достал из берестяного потакуйчика орден, которым наградили его весною, приколол к старенькому своему пиджачку и сказал:
- Давай теперь водка пить! Маленько, однако, гулять! Орден хочу с тобою мыть! Одна, два чашка пить за наград мой! Большой, однако, человек Егорша!
Выпили по чашке, закусили холодным мясом. Егорша сказал:
- Хозяйка кусать готовит. Сладко кусать будет. Праздник. Нашалник, ты, Мотька Семеныч, приехал.
Старик еще больше оживился, выпив чашечку. Закурили. Глохлов - "Беломор", Егорша - трубочку.
- Скажи, Егор Григорич, а где сейчас Ванька Американец?
- Ванька?.. - Егорша поднял правую бровь, прищурил левый глаз, будто припоминая.
- Ну да, Ванька. Говорят, где-то тут бродит?..
- Нет, не бродит, - покачал головой старик. - Я его убиль! - И посмотрел на Глохлова так, словно говорил: "Ничего не поделаешь, пришлось".
- Как убил?
- С карабин убиль! Ванька вор быль. Людям плохо, тайгам плохо. Грабиль! Народ говориль: "Не трожь люди! Не трожь тайга, плакой человек!" Раз говориль. Два говориль народ! Не слушат, однако, грабит. Вор Ванька, ок-ко-ко как плоко! Жить такой людя в тайга нельзя. Кудой он, ой кудой! Олень кудой - убиваем олень! Собак кудой будет - убиваем собака… Пришел Ванька ко мне зимой. Соболь вороваль, уносиль, капкан глядель, добычу браль. Я ему говориль: "Будешь кудой, Ванька!" А он мне: "Докажи! Ты Ванька Американец ловиль?!" Пришел опять, когда месяц себя рожаль.
- В прошлом месяце?
- Да, да. Пришель. Не так пьяный был. "Воровать будешь?" - "Буду". Я спросил, чай мы пили: "Кудой будешь?" - "Буду". Спасать тайга от беды нада! Взял карабин и убиль…
Глохлов сидел, пораженный всем этим бескорыстным, простым и спокойно-рассудительным тоном Егорши. Впервые не чувствовал он презрения и брезгливости к человеку, намеренно совершившему тяжкое преступление.
Позднее, когда шло следствие, всплыло много грязных дел, делишек, подлостей, содеянных Ванькой Американцем. По совокупности всех этих преступлений могло выйти ему суровейшее наказание - человеку пустому, преступному, никудышному. Но судили не его, судили Каплина - работника, всеми уважаемого человека.
Секретарь райкома Ручьев сказал Глохлову:
- Ты мне, студент (Глохлов тогда как раз поступил в заочную Высшую школу милиции), все кодексы, все статьи перерой, но найди Каплину объяснение. Мы с тобой прошляпили, проглядели Американца, вот он-то, Егор Григорьевич, и решил по-своему дело, которое нам с тобой законным порядком решать надо было. Не добрыми - добренькими мы с тобой были. А бродягу этого давным-давно выгнать от людей следовало. Вот так доброта-то повернулась!..
Как выручить хорошего, доброго человека, преступившего закон?
- Как ты его убил? - в какой уже раз спрашивал Каплина приехавший из области следователь.
- Ты чо, совсем башка ничего не держишь? - удивился Егорша. - Говориль, говориль, а ты все - как? как? - И, вздохнув, принимался в который уж раз пересказывать все случившееся.
- Может быть, забыл что-нибудь?
- Зачем забыль? Все помню. Башка вот он - есть! Зачем забыль?
- А не бросился ли на тебя Американец с ножом? Не стрельнул ли ты, защищаясь?
- Нет, однако. Бросился, хорошо было бы!
- Почему?
- Потому мне хорошо. Зверь напал - зверя убиль. Зачем тогда нашалнику Егоршу спрашивать: "Как? Как?" Нашалннк писал бумага сразу много и Егоршу отпускал бы. Егорше тайга нада, олень глядеть нада, белка стрелять, соболя. Егорше тайга работать нада. Нашалник город работать нада, - и простодушно улыбался следователю. Все понимал охотник, даже то, что ждут от него иного рассказа, но, понимая, все-таки повторял то, что было на самом деле.
Ручьев не выдержал.
Пришел в камеру к охотнику и долго с глазу на глаз говорил с ним. Вышел уставший, заметно постаревший с лица. Не глядя ни на кого, сказал:
- Жалко будет, если пропадет человек хороший.
Егорша дал показания, что Ванька Американец напал на него…
На суд сошлось много народу. Приехали из тайги и ближних сел. Все, как один, сочувствовали Каплину, и каждый жалел его оправдания.
Зал замер, когда председатель суда попросил рассказать Егоршу, как было дело.
Старик встал, наклонил голову, словно поклонился залу, долго искал кого-то в рядах глазами, наконец нашел. И, глядя только на него, на Ивана Ивановича Ручьева, повторил все то, что говорил Глохлову.
Прокурор даже чуть подался вперед, стараясь не пропустить ни одного слова. И только молоденький защитник был спокоен. Играл себе карандашиком. Он знал, что дело это выиграет. Блестяще произнесет свою речь, напомнив еще раз эту вот сцену, когда закоренелый преступник бросается с ножом на честного охотника.
- "Кудой будешь?" - "Буду!" - продолжал Каплин. - Спасать тайга нада от беды! Взяль я карабин и убиль Ваньку! - разом выдохнул Каплин, и зал охнул.
- Как убил? - председатель поднялся с места.
Старик Каплин, как бы прощаясь со всеми, обвел взглядом зал, стараясь не смотреть теперь только на Ручьева.
- Убиль…
Дело отправили на доследование. Были неприятности у Ручьева, Глохлов получил взыскание, следователя сняли с работы.
Принимая во внимание смягчающие вину обстоятельства, возраст, трудовые заслуги, неблаговидную личность убитого, вскрывшиеся на следствии преступления, совершенные Иваном Софоновичем Качиновым (Ванькой Американцем), суд определил Егору Григорьевичу наказание - пять лет лишения свободы.
Старика отправили в колонию, а уже через два месяца пришло известие, что Егорша погиб. "В результате несчастного случая", - было написано в извещении.
- Святая простота… - вздохнул Глохлов, узнав о смерти Каплина, и подумал о том, что, скажи старый Егорша на суде неправду, остался бы жить. И каждый бы оправдал его за эту ложь. Но мог ли он оправдать себя, сказав людям неправду? А что погиб, так ведь это только несчастный случай. Когда ворует или врет человек тайги - в мире неблагополучно.
Задумавшись, Глохлов уже дважды сбивался с фарватера. Рука бессознательно уводила руль, и лодка бестолково ныряла в стрежневую кипень реки. Зная, сколь опасна такая вот неосмотрительность на Авлакан-реке, Глохлов заставил себя сосредоточиться.
Минуя широкий душан - чистое прозрачное озеро, впадающее в реку, Глохлов сбавил обороты мотора, а потом и совсем заглушил его, близко прижался к берегу, ухватившись руками за поречные кусты.
По гладкой воде душана гуляли лебеди. Птицы словно бы и не слышали только что гремевшего на всю округу мотора.
Самец вел свою подругу, чуть выйдя вперед. И там, в противоположном от Глохлова крае озера, вдруг легко оторвался от воды, уронив радужное ожерелье капель.
Следом, повторив все движения лебедя, взлетела самка.
Птицы поднялись с воды легко, точно их сдуло ветром с чистого льда.
"Запозднились, - подумал о них Глохлов. - Успеют ли вырваться?" При всей кажущейся легкости взлета он все же угадал едва приметную противодействующую силу, что сваливала самку чуть-чуть на левое крыло. Она будто бы прихрамывала в полете, и самец, выводя подругу в зенит, все тянул и тянул вправо, страшась, что она вот-вот споткнется и, споткнувшись, соскользнет вниз.
"Ранена, что ли? - подумал Глохлов. И снова: - Запозднились. Вырвутся ли за круг зимы?"