- А ты ему кто? - спросил сторож без интереса. Злился на Салмана, мешающего другим "подмазать" больничные двери.
- Брат! - Салман немного отступил, глядит сторожу прямо в вороватые глаза. - Я его брат! Родной!
- Интересно! - Сторож затрясся от смеха. - Значит, ты его брат? Очень интересно! - Синий халат, казалось Салману, раздулся, как огромный мяч. - Я, что ли, его не видел! Мальчика! А ты меня обмануть хочешь. Нехорошо, нехорошо! Тоже мне, брат нашелся. Он блондинчик. А ты кто? Ты копченый. Разная у вас нация. Никак не спутаешь. И уходи отсюдова, чтобы я тебя больше не видел! - для острастки сторож топотнул ногами, будто сейчас кинется на Салмана.
Салман весь сжался, но не отступил ни на шаг.
Сторож поглядел на женщин, призывая их в свидетели, и стал словно бы по-доброму уговаривать Салмана:
- Ты лучше не ври. Ты скажи по правде, по совести: какая ты ему родня?
И тотчас женщины за спиной Салмана ласково заговорили:
- Ты скажи правду. Он тебя пропустит. Ты же к товарищу пришел, да?
Салман, как волчонок, оскалил зубы, завертелся на месте.
- Брат! Мой родной брат! - орал он. Правду орал. Почему не понимают?!
- Ишь какой вредный, - говорил женщинам сторож, а они поддакивали, подлизывались к нему: может, пустит или передачу примет. - И крутится тут, и крутится. А отвернешься, сворует - мне отвечать.
- Что за крик? - Из проходной показался дяденька с раздутым портфелем.
Тотчас к нему подлетела одна из женщин!
- Здравствуйте, доктор! Как там мой Коленька?
- У вашего Коленьки всё в порядке. И пожалуйста, не носите ему еды, - строго сказал доктор. - Вы нам чуть всё лечение не пустили насмарку. Ему нельзя…
- Дяденька! - Салман оттолкнул женщину, схватил доктора за рукав драпового пальто. - Дяденька, у вас там мальчик со станции! Вы его вылечите?
- Это что за явление? - спросил доктор у сторожа.
- Да вот крутится у проходной и врет, будто мальчик отравленный ему родной брат. Так я ему и поверил. Нация совсем другая.
- Нация другая? - Доктор внимательно посмотрел на Салмана. Подумал, покачал головой, оглянулся на злого сторожа и опять на Салмана - смотрел долго, пристально.
Салман вытерпел - не отвел глаза.
- Почему так уж, сразу, и не верить? - засомневался доктор. - Так ты говоришь, твой родной брат? - Он спросил Салмана всерьез, без подкавыки.
Вот когда пригодились ему знания, которых он набрался в приемнике, от опытных людей.
- Папка нас бросил, мамка замуж вышла, - горестно зачастил Салман, - мы к бабушке ехали, она нас давно зовет, а мать не пускала…
- Вместе ехали? Это хорошо. Что ж, пойдем к брату. - Он взял Салмана за плечо, подтолкнул впереди себя в проходную. - Плохо, парень, твоему брату. Надо бы мать телеграммой вызвать. - Доктор повел Салмана через залитый асфальтом двор, по-прежнему держа руку на его плече. - Если мать не хочешь вызывать, давай сообщим бабушке. Адрес-то ты помнишь, куда ехал.
- Помню, - сквозь зубы сказал Салман.
Доктор привел его в больничную раздевалку, переоделся в белый халат и Салману велел надеть. Салману халат доставал до ботинок, мешал идти, но Салман подхватил обе полы и вприбежку поспевал за доктором по больничному коридору. Сейчас он увидит Витьку, а потом пускай выкидывают отсюда пинком в зад.
В тесной белой комнатушке на белой тумбочке стоял белый телефон. Доктор присел на белый табурет и достал из кармана халата карандаш.
- Говори адрес бабушки. Сейчас пошлем ей телеграмму.
"Хитрый какой! - подумал Салман. - Так я тебе и скажу адрес". Опустил глаза в пол и буркнул:
- Брата вылечите - он скажет. А мне говорить нельзя, - и помотал головой.
Доктор удивленно похмыкал:
- Однако… Я не ожидал, что ты начнешь с ультиматума.
Салман не понял, про что говорит доктор, и промолчал.
- Так это ты сегодня утек из приемника? - спросил доктор, смеясь.
Салман с тоской покосился на белую дверь, на ключ, торчащий из замка. "Все знает, заманил". И быстро начал прикидывать: "Выбегу - и по коридору. Мне бы только добежать до седьмой палаты…"
Доктор угадал его мысли. Встал, повернул ключ, вынул и положил в карман.
- Если не возражаешь, я позвоню в приемник. Скажу им, пускай не волнуются, ты у нас.
Салман насторожил уши и внимательно слушал, что наговаривают из приемника:
- Вы этот народ не знаете, а мы знаем. Всё он врет, нет у него брата. Мы пересмотрели все сообщения, братьев никто не разыскивает. Вы этих бегунов не знаете. Все говорят, что папка бросил, мамка замуж вышла. Почти поголовно. И все едут к добрым бабушкам. Есть у нас один, который бегает к отцу-адмиралу, но он, поверьте, исключение. Кстати, он тоже врет. Только что приехала мать и сообщила, что насчет адмирала абсолютная выдумка.
Салман перекривился немного, услышав, что за беленьким уже приехала мать. И отец никакой не адмирал. Зачем беленький врал? Непонятно. Отец есть отец. У Салмана отец вор, но всё равно Салман не мог бы себе придумать другого. Пускай какой достался, такой и будет.
- Я за него отвечаю! - сердито кричал доктор в телефонную трубку. - Да! Никуда он от своего брата не убежит… Адрес? Нет, адреса я у него ещё не спрашивал. - Доктор подмигнул Салману: видишь, мол, вру из-за тебя. - Как зовут? - Доктор прикрыл ладонью низ телефонной трубки. - Слушай, как же все-таки тебя называть?
- Сашка, - выдавил Салман.
- Его зовут Сашей, - сказал доктор в телефон. - Он мне сейчас очень нужен… С тем, с другим? Плохо пока. Его фамилия? - Он опять прикрыл трубку ладонью. - Фамилию брата скажешь?
- Вылечите - он скажет! - уперся Салман.
Теперь он был уверен, что рассчитал наверняка. Витьку в больнице должны вылечить. Иначе они никогда не узнают, кто он и откуда. Витька выздоровеет - сам всё про себя расскажет. Ему чего бояться! А Салмана хоть бей, хоть пытай - он будет молчать. Витькин отец полковник, командир части. Его адрес вовсе никому не положено знать, его фамилию нельзя никому открывать. Салманово дело молчать - и точка. Витьку пускай правильно лечат, Витька им скажет. Люди разберутся: Витька ничего плохого не сделал. Мазитов сделал, фамилия теперь испорченная, можно сказать, если случится после одному влипнуть, а сейчас он с Витькой как брат с братом - не Мазитов, неизвестно кто. Сашкой зовут - на том и хватит.
Доктор совсем поссорился с начальником приемника, бросил трубку, отпер дверь и повел Салмана по коридору. Вот она, цифра семь на дверях палаты.
Витька лежал за непрозрачной стеклянной перегородкой. Лицо на подушке далекое-далекое и какое-то синее. Салман рванулся потрогать - теплое или нет? Доктор его схватил поперек груди и оттащил.
- Тихо, а то выгоню!
Салман встал к ногам Витьки, обеими руками впаялся в спинку кровати. Теперь он никуда отсюда не уйдет!
Его не гнали. Даже табурет под колени двинули: сиди. Он сел и не отрываясь смотрел, что врачи и медицинские сестры творят над Витькой. По стеклянным трубочкам текла какая-то жидкость, в Витькину синюю руку втыкали длинную иглу, стеклянный пузырек наполнялся кровью, другой пузырек мелел. Салман ничего не понимал и глядел, глядел, глядел…
За окном стемнело, в палате зажгли свет, потом свет погас, затеплилась слабая лампочка возле Витькиной кровати. Салман сидел и смотрел. Вся больница уже спала. Последний раз зашла медсестра, сделала укол и сказала Салману:
- Я лягу в коридоре на диване. Ты разбуди, если что…
Он кивнул.
- Ты скорей поправляйся, - сказал он Витьке, когда они остались вдвоем. - В степь пойдем, суслика поймаем. Ладно?
Витька не отзывался, лежал недвижно.
Ночью Салман вышел в коридор, разбудил медсестру.
- Ты что? - Она вскочила.
- Адрес пиши! Матери телеграмму! - решительно произнес Салман.
- Какой адрес? - Она уронила голову на подушку. - Спят все. И ты ложись. Вон там, - она показала на второй диван. - Одеяло, простыня. Я тебе приготовила.
- Телеграмму! Телеграмму надо послать! - твердил ей Салман, но она уже спала. Он вернулся охранять Витьку.
Утром, заглянув за стеклянную непрозрачную ширму, доктор увидел, что давешний мальчишка сидит на табурете.
- Ты что? Ты не ложился?
Салман поглядел на доктора красными от бессонницы глазами и ничего не ответил. Глупый, ненужный вопрос!
"Ну, характер у стервеца!" - уважительно подумал доктор. Он знал, что только женщины-матери могут вот так сидеть у больничных постелей.
Салман не пропустил той минуты, когда начало розоветь лицо на подушке, щелочкой проглянули Витькины глаза - серые, ещё совсем беспонятные - и тихо, радостно прояснились.
- Сашка, - еле слышно проговорили белые губы. - Сашка! Живой!
По щекам Салмана побежали щекочущие слезы, и он громко, хрипло засмеялся.
- Дайте же ему валерьянки! - приказал доктор.
