Но теперь он увидел - птица ожила. Она захлопала синими крыльями и стащила с ног лакированную подставку - так, нога об ногу, человек стаскивает сапоги. Птица взлетела, сделала круг под потолком и устремилась к окну, а оно закрыто. Птица стукается о стекло, не может вырваться на волю. "Надо бы окошко открыть", - говорит сам себе Салман и не может стронуться с места. Поглядел вниз, - а его ноги прикручены к полу, как лапы птичьи к дощечке. Рвется Салман выпустить птицу - и ни с места. И вдруг кто-то широко распахивает окно, оттуда льется яркий, резкий свет. Салману не разглядеть против света, кто же распахнул окно, кто выпустил птицу. Свет всё ярче - глаза болят. Салман заслонился ладонями и проснулся. В комнате горел свет, какой-то человек ходил меж кроватями и смотрел, все ли на месте. Салман притворился, что спит. Свет погас, воспитатель ушел. "Синяя птица зато на воле", - успокоенно подумал Салман. И с тем уснул.
Утром он узнал, что в тюрьму или в колонию попадают после суда, а его привезли в детский приемник. Расспросят, кто он и откуда бежал, - вызовут мать или там ещё кого, кто у него есть, - и до свидания, повезут домой.
- А если не признаваться? - спросил Салман у мальчишки, который показался ему самым простоватым. Беленький, похожий на Витьку.
- Можно не признаваться, - сказал мальчишка. - Видишь девчонку? - Салман кивнул: вижу, малявка. - Так вот. Она тут месяц. Ничего им не говорила, а оказывается, её мать по всей стране разыскивала. Вчера телеграмма пришла - едет.
Салман с уважением поглядел на малявку. Девчонка заметила его взгляд и высунула язык.
- Ты тайны хранить умеешь? - спросил Салмана беленький.
- Ну! - буркнул Салман.
- У меня отец морской адмирал во Владивостоке. Я к нему бегаю.
Салман не понял: зачем всё время бегать, надо один раз.
Мальчишка улыбнулся печально.
- Это кажется: раз - и убежал. Ты сам попробуй - узнаешь.
Салман, конечно, не стал рассказывать беленькому свою тайну - про отца-вора. Только про Витьку рассказал, про то, что случилось в вагоне.
- Хана твоему Витьке, - посочувствовал беленький. - В прошлом году на Алма-Ате первой распечатали вагон, а там покойники. Никуда не уехали. На одну ночь закрылись от милиции - и кранты!..
У Салмана чуть не отнялись руки-ноги, но он свой подлый страх усмирил: "Я-то живой. Отчего же Витьке кранты? Ну, слабже он меня. В котельной не ночевал, в мазарах со змеями не жил. Непривычный к плохому. Понятное дело - сомлел. Но ведь теплый был, дышал. Не мог он… Я-то живой, не сдох…"
Его вызвали в кабинет к начальнику в милицейской форме, стали выпытывать, как зовут и откуда. Салман зубы на замок.
- Когда вспомнишь, как тебя зовут, откуда прибыл, придешь сюда и скажешь. А сейчас ступай, подумай.
Потом ещё раз вызвали.
- Ну как? - спросил начальник. - Надумал?
- Думаю, - ответил Салман.
Не соврал - сказал чистую правду. Он очень сильно думал, как изловчиться и убежать из приемника. Не потому, что ему тут плохо. Ему тут хорошо, кормят сытно, лапшу дали на обед, котлеты с макаронами. Салман уже прикинул, что можно не хуже той девчонки прожить в приемнике целый месяц. Прокантоваться, как говорят здешние ребята. Но не давали покоя мысли о Витьке: как он там, в больнице?
Нет, надо бежать. Сегодня.
- Давай вместе убегать, - предложил Салман сыну адмирала.
- Отсюда не убежишь. Ворота заперты. И вообще… - Сын адмирала замялся. - Я не могу сейчас ехать во Владивосток. Уже опоздал. Отцовская эскадра вчера ушла в плаванье. У меня сведения самые точные. Откуда - сказать не имею права. Военная тайна. - И шепотом, на ухо Салману: - Эскадра вернется во Владивосток через полгода. Ушла в верхние широты. Когда мне дадут знак, двинусь во Владивосток.
- Только через полгода… - Салман от души посочувствовал. - Чего же ты полгода будешь делать? Здесь жить?
Сын адмирала весь сморщился, как старичок.
- Домой поеду. Матери телеграмму дали. Ничего, поживу с ней и с отчимом. А через полгода опять сбегу, непременно доберусь до Владивостока, и отец возьмет меня юнгой на боевой корабль.
- Здорово! - Салман вздохнул с завистью. - Только чего тянуть? Давай сразу во Владивосток. Там подождем. - Ему тоже захотелось в юнги. Наверное, им и форму дают, как морякам. Бескозырки!
- Мать жалко… - Сын адмирала отвернулся, захлюпал носом. - Плачет, когда убегаю…
Открылись ворота, и во двор детского приемника въехал грузовик. На крыльце появился начальник. Мальчишки, гонявшие по двору палками ржавую банку, мигом остановились.
- Не надоело вам, голуби, лодырничать? - зычно спросил начальник. - Все дети учатся, а вы от уроков бегаете. Давайте поработайте хоть немного. В кладовке старые матрацы! Быстро вынести и погрузить!
Орда побросала палки, ринулась в открытые двери кладовки.
- Адмирал, иди матрацы таскать! - сказал начальник беленькому.
Из кладовки заорали:
- Адмирал, поднимай паруса, плыви сюда!
Беленький послушно потопал в кладовку. Салман остался во дворе. Даже нарочно пошел к лавочке у крыльца и сел.
- Тебя, Иван Непомнящий, за ручку отвести? - ехидно спросил начальник.
Салман встал с лавочки будто нехотя, но всё жилки в нем натянулись: помоги, птица, не упустить случай!
Беленький его понял с одного слова. Только начальник отвернулся - Салман в кузове лег на дно, беленький тут же кинул на Салмана сразу пару матрацев - и порядок. Верный парень! Только откуда он знает, ушла или не ушла из военного порта отцовская эскадра? Чего лишнего сообразить на этот счет Салман не хотел. Ему сначала до Владивостока доехать, а там он решит, что к чему. Или по приемникам поболтаться - тоже дело. До лета, до тепла. Но сначала Витьку найти, Витьку отправить домой. Ему-то зачем беглая жизнь.
Мальчишки с хохотом таскали и таскали матрацы, заваливали кузов доверху, наплясались и навалялись на мягком. Салман только кряхтел под их ногами. Ничего, он терпеливый. Наконец грузовик взревел мотором и покатил.
Выждав время, Салман выбрался из-под матрацев. В уши ворвался грохот, грузовик ехал по городской улице. Тут не соскочишь - людей табун.
С грузовика Салман изловчился соскочить в тихом месте. Шофер зашел в дом, в проулке никого. Салман встряхнулся, вычихнул вату, забившую нос, и пошел на шум больших улиц. Впервые увидел не в кино трамваи, троллейбусы, но не жадничал глазами - ещё насмотрится разных городов, а теперь нельзя терять время.
Он подошел к старой казашке в белом кимешеке:
- Бабушка, я из аула, помогите найти больницу.
- Тебе какую? Детскую?
- Да. - Салман обрадовался. Добрая старуха и толковая. Сам-то он не догадался бы спросить детскую больницу.
- Три квартала пройдешь, повернешь налево.
У проходной детской больницы толклись женщины с узелками, банками, бутылками. Неумехи. Зато для Салмана больничная проходная дело знакомое. Отец хвастал, сколько можно выжать из больничной проходной, если умело взяться. Я, мол, для того поставлен, чтобы не впускать и не выпускать. Но ты меня подмажь, двери сами раскроются, без всякого скрипа.
Салману двери "подмазать" нечем. Он шапку на глаза, воротник повыше - и шустро сунулся в дверь. Будто он свой, здешний. Уже во двор проскочил, но вдруг цапнули за шиворот.
- Ты куда? Сегодня день неприёмный!
И вытолкали на улицу. Женщины с узелками сразу же закудахтали над ним:
- Бедный мальчик! Кто у тебя в больнице?
Салман потер глаза рукавом.
- Братик.
- В каком отделении?
- Не знаю.
- Чем болеет? Желтухой? Скарлатиной?
- Ничем не болеет! - огрызнулся Салман. - Здоровый! - Тут же себя укоротил: "Не так с ними разговариваешь. Ты им скажи по правде. Ну, не совсем, а похоже". И прорыдал жалобно: - Мы играли. А там порошок. Ядовитый. Братик надышался.
Женщины заахали на все голоса:
- Так что же ты сюда пришел! Здесь инфекционная! Ты на Пастера иди.
- Куда?
- Мы тебя сейчас на троллейбус посадим и скажем кому-нибудь. Остановка как раз возле больницы. У тебя есть деньги на билет?
Табличка на заборе: "Улица Пастера". Проходная. Всё как полагается. Другие тетки с узелками. Салман остерегся сразу нырять в проходную, пристроился к теткам послушать, о чём они толкуют.
Женщины его надежд не обманули. У них как раз беседа шла - "ах! ах! какой ужас!" - про мальчика из седьмой палаты. Там у одной из женщин лежит сын - рыбой отравился. Так вот в ту самую седьмую палату, где теткин сын после промывания желудка вполне поправляется и просил принести котлет, а их не приняли, - так вот туда ("Ох, и бестолковая ты!" - молча злился Салман), туда привезли ночью со станции прилично одетого мальчика, видать, что из обеспеченной семьи, а он - вы только представьте себе, мать-бедняжка ещё ничего не знает! - а мальчик был в беспамятстве, имя и адрес неизвестны, - так вот он до сих пор не пришел в сознание, врачи потеряли всякую надежду на спасение.
- Помрет, бедняжка! - Женщины понимающе пригорюнились: - Медицина бессильна.
- Раскаркались! - прикрикнул на них Салман, у некоторых от испуга полетели на землю узелки и банки.
Там Витька - в седьмой палате! Салман рванулся к проходной.
В дверях вырос дяденька в синем халате. Здешний сторож. Почудилось Салману или на самом деле - здешний сторож был похож лицом на его отца.
- Вы бы, гражданочки, шли по домам, - проскрипел недовольно сторож, - нечего тут дожидаться. - А сам глазами крутит, намекает, что кое в чём мог бы помочь.
- Дяденька, пустите меня! - Салман заскулил, как побитая собачонка. - Мне в седьмую палату. Мальчик там отравленный. Вчера со станции привезли.