Там в канаве, лицом в землю, лежала Надька, дочь Алевтины Николаевны. Одна нога ее была поджата к животу, другая, заголенная до коротких трусов, бесстыдно белела. Алевтина Николаевна первым делом одернула платье. Потом, кряхтя и задыхаясь, вместе со стариком потащила ее волоком к телеге, там стали подымать ее, но справиться не могли, и тогда Алевтина Николаевна позвала двух проходивших мимо бородатых молодых парней в шортах и в черных очках. Они покосились и прошагали мимо. Только один из них посмотрел на старуху и повертел у своего виска пальцем.
Помогли работницы с пекарни. Жалея Надьку, быстро погрузили ее на телегу и, толкуя о чем-то своем, направились к складу.
Степан Васильевич не очень-то был доволен, что пришлось везти такую поклажу, но пожалел старуху и, приговаривая: "Пять грехов скинет", погнал лошадь под гору.
Немало пришлось им повозиться, пока Надьку втащили через калитку во двор и вволокли в дом. На кровать не подымали. Так и оставили лежать на полу, только мать сунула ей под голову подушку да прикрыла одеялом, чтоб не простыла, а уж под нее положить чего-нибудь не хватило силы.
Дети Надькины - двойняшки, первоклассники - с тоскливой болью глядели на пьяную мать, то густо по-мужичьи храпевшую, то что-то бормотавшую в своем тяжелом сне.
- Зачем она так? - спросил мальчик.
- Говорила уже: все из-за вашего папки. Не бросил бы, так и не пила бы. Страдает, а того не понимает, что губит и себя, и нам покоя нет. Господи, за что?.. - Алевтина Николаевна заплакала.
Ночью она долго стояла на коленях, глядела в окно на темное звездное небо и молилась богу, чтобы он навел дочь на добрый путь, чтобы помог одолеть ей боль от любви и позора и чтоб пожалел ребятишек... Молилась она усердно и неумело - перезабыла все молитвы - и только на рассвете легла, и стала уже забываться в тонкой дремоте, как вдруг очнулась от дикого Надькиного вскрика. Встала, подсунула ей под голову подушку, и Надька затихла. Но сама Алевтина Николаевна уснуть больше не смогла. Полежав немного, встала, занялась хозяйством. А как подоспело время будить ребят, подняла их и поставила перед матерью на колени. И сама встала.
- Будите маму, - сказала им.
Дети переглянулись и стали нерешительно трогать мать за плечо.
- Будите, будите.
- Мама, вставай, мама...
Надька замычала и стала отводить их руки.
- Мама, мам... Мама...
Надька с трудом открыла глаза. Не поняла, кто это перед ней. Но постепенно взгляд стал осмысленней, она приподнялась.
- Чего это вы? - растерянно проговорила она.
И тут Алевтина Николаевна упала ей в ноги.
- Христом богом просим, не пей, пожалей ты нас, - сказала, рыдая, старуха.
- Мама, мамочка... - потянули к ней руки ребята. Девочка уткнулась ей в грудь, мальчик дрожащим голосом попросил:
- Не пей, мамочка, не надо, милая...
- Да что вы! - чуть не в страхе вскричала Надька, видя, как у нее в ногах валяется седая, грузная старуха, как с мокрыми от слез лицами смотрят на нее ребята. - Да что вы! - она кинулась подымать старуху, но Алевтина Николаевна еще плотнее припала к полу.
- Не встану, пока не дашь слово, что бросишь пить, и дети не встанут...
- Брошу! Брошу! Только встаньте! Да что это? Ну, мама, Ленечка, Катя...
Обняла их, припала к ним, так и сидели, обнявшись вчетвером, и плакали, и невпопад что-то говорили друг другу, и Надька прижимала их к себе и клялась, что больше капли в рот не возьмет и что все хорошо станет.
- Жизнями вашими, дети, клянусь!
- Ой, смотри, дочка, так поклялась. Не сдержишь слово, замучает их жизнь.
- Нет, мама, вот увидишь!
И с того дня у них в доме начался нескончаемый праздник. И вот уже год, как он длится. И с каждым днем старуха все спокойнее становится, но нет-нет да и прислушается и выглянет из кухонного окна на дорогу, услышав громкие бабьи голоса. Но, слава богу, нет там ее дочки. А Надька после работы каждый раз торопится к дому. И ребятишки бегут ей навстречу, - это бабка их так приучила, чтобы встречали свою мать с радостью.
- Мама идет! Мама идет! - кричат они, а потом идут по обеим сторонам от нее, а она посередке, веселая, ясная.
Праздник, ну просто праздник пришел!
1976
ПРИЕМ ДЖИУ-ДЖИТСУ
Я уже собирался уходить, когда на пороге избы показался высокий парень в линялой гимнастерке, с длинными плоскими волосами, доходившими до плеч.
- Здоровеньки булы, тетка Степанида и приезжий товарищ, которого не знаю! - сказал он еще у дверей, одним взглядом вобрав все: и пустой стол (отметив движением бровей, что это его не устраивает), и меня, допивавшего густое молоко, которого не попробуешь в городе, (открытая улыбка на полный оскал крепких белых зубов, - дескать, приветствую, рад вашему появлению в наших краях), и саму хозяйку, рослую старуху, с большим животом и широкой грудью, словно на ней лежали две ковриги пышного хлеба (ей особую улыбку, с подмигиваньем, вроде того, что живи, тетка, не тужи!) - С праздничком вас!
- Здравствуй, - усмешливо протянула хозяйка, - да ведь праздник еще вчера кончился.
- А для меня персонально еще продолжается, тем более что я не поздравлял тебя.
- Ну что ж, поздравляй.
- Вот, поздравляю! Здоровья тебе и так далее, всего лучшего!
Хозяйка протянула руку в буфет за графином.
- Чего матка-то делает?
- Наладилась дрова с Нюркой пилить.
- А ты чего ж не поможешь? - наливая большую стопку из графина и ставя перед гостем, сказала хозяйка.
- Так ведь говорю - праздник у меня. К тому же, кто не работает, тот не ест. А они поесть любят.
- Да и ты мимо рта не пронесешь, - накладывая из чугунной латки в тарелку тушеное мясо с картошкой, улыбнулась хозяйка.
- Точно! - засмеялся парень.
- Ну, выпей, коли праздник у тебя.
- Тогда, значит, с Днем Победы! - Парень широко раскрыл рот, запрокинул голову и влил в себя большую стопку. Потряс головой, понюхал хлеб. - Крепка!
- С чистого сахару, не то что кака химия... Да ты ешь, ешь горячее-то.
- А чего я в обед буду делать дома?
- А брюхо как резина. Влезет.
- Точно! - засмеялся парень и стал есть. Но, пожевав, отложил вилку и подмигнул мне, давая понять, что еда куда как не ахти. И тут же, неожиданно для меня, сказал: - Вот это да! Вот это жаркое! Только ты одна, теть Степанида, и можешь так сготовить.
- Чего уж такого вкусного нашел, - смущенная похвалой, заулыбалась старуха, - и твоя матка, моя сестрица, не хуже готовит.
- Ой не скажи! Ой не скажи! Не хуже - не знаю, а вот уж что не лучше - это точно! Налей-ка, теть Степанида, еще рюмашку, а то все съем и не замечу.
Хозяйка налила еще стопку.
- А вы чего же, приезжий товарищ, не выпиваете? Теть Степанида, не узнаю тебя!
- Ой, да я с удовольствием, только постеснялась... Ведь у меня самогонка. Может, непривычные вы...
- Нет-нет, - отказался я, - не пью.
- Только самогонку или вообще? - деловито спросил парень.
- Вообще...
- Врачи запретили, или как?
- Да нет, вообще не пью...
- И не, тянет?
- Так если не пью, почему же должно тянуть?
- Мало ли... - уклончиво ответил парень и с улыбкой поглядел на хозяйку. - А теперь, теть Степанида, разреши мне выпить за твое драгоценное здоровье, которому не должно быть износу, как моему трактору. - Он посмотрел графин на свет, много ли там осталось, и наполнил свою стопку. Выпил. Поклевал вилкой жаркое. Оглянулся. - Чистенько у тебя, теть Степанида, уютненько. Вот мне бы такую аккуратную жену, как ты...
- А ты женись на Танюшке, как раз такая будет.
- Это еще как погода покажет. До замужества все девки хороши. Потом брак выявляется. Недаром и называется супружество браком.
- Мучаешь ты девку зря.
- Это называется испытанием чувств... А у тебя хорошо. Аккуратность, чистота. Одним словом - гигиена. - Он выпил и отстранил опустевший графин. - Может, у тебя капустка или соленый огурчик есть?
- Есть, да уж они мяклые.
- Ничего, пойдут. Мне важен скус.
Хозяйка вышла.
- Вы чего думаете я нахваливаю старуху? Чтоб с вином не жадничала, вот чего. Мне сегодня обязательно надо хорошо выпить. Настрой такой. А завтра на трудовую вахту. А на вахте надо стоять крепко. Тут давай-давай... А что касается ее кушаньев, то в ее еде настоящего скусу нет. Это я точно определяю. В армии на повара выучился. Кашеварил там. Лихо. Солдаты всегда добавки требовали. До того дошло, что начальство в панику вдарилось. Все лимиты исчерпаны, а кормить каждый день надо. Так? Видят такое дело, решили от меня избавиться. Сказали моему старлею, чтоб направил он меня на шофера учиться. Ну, ни он, ни я спорить не стали. Дисциплина, сам знаешь, отец. Это тут можно придумать ремонт и полдня дуру валять, а там не забалуешь...
Вернулась хозяйка с миской квашеной капусты и пятком огурцов в руке. Парень тут же взял щепоть капусты. И закрыл глаза от удовольствия.
- Нет, теть Степанида, тебя надо в Москву на ВДНХ, чтоб знали, как надо капусту солить. Это ж надо так!
- Да ну тебя, - опять застеснялась старуха, - чего уж такого нашел. Капуста как капуста.
- Нет, не скажи... Ну-ка, плесни для разговору, под капустку-то.
- А матка-то заругает меня. Зачем, скажет, Кольку напоила.
- А мы ей не скажем, что это ты меня. Давай, давай!
Старуха достала из буфета бутылку зеленого стекла, заткнутую тряпкой.
- Того же завода? - деловито спросил Колька, кивая на бутылку.
- А как же, все с сахару...