- А чего ясней? Я ничего не сказывал. А если тебе про Климова, так что ж, он человек пришлый был у нас. Об этом вся деревня знает. Пожил с год и уехал. Это уж потом выяснилось, что он тут с двумя бабами путался, - как-то нехотя ответил Репей и налил еще по стопке. - Тебе-то наливать ли? - спросил он старуху.
- Налей, - разрешила она. - Для соблазну выпью.
Репей налил.
- Да, брат, ну и что же? Где спал-ночевал? - спросил он.
- А что? - уже настораживаясь, сказал Сергей Дмитриевич.
- Где она уложила-то тебя?
- В первой комнате.
- А молодые?
- Во второй.
- А сама?
- Этого я не знаю.
- Да ведь больше спать-то и негде там! - выкрикнул Репей и зашелся в смехе. И старуха закококала так, что даже плечи ходуном заходили.
- Я не совсем понимаю, - в недоумении сказал Сергей Дмитриевич.
- И ладно, что не понимаешь, если правду говоришь. Как ни летала, а перья все целы, - ответил Репей.
- Это к чему вы?
- А так, народная мудрость.
Бутылка подошла к концу. Старуха убрала стопки. Репей сдвинул на угол тарелки с недоеденной закуской, ударил ладонь о ладонь, как бы говоря: "Дело сделано!"
- Сегодня московское "Динамо" с киевским. Ты за кого болеешь? - спросил он.
- Ни за кого.
- А чего такой отсталый?
- Да просто не увлекаюсь.
- Тогда понятно, - засмеялся Репей. - Бывают такие люди. Моя вот тоже не болеет, так зато у нее и зубов нету. А у меня все сохранивши. Во, смотри какие! - Он распахнул рот, полный стершихся, но еще крепких зубов. - Захочу, резину сжую.
- Можно у вас закурить? - спросил Сергей Дмитриевич. Он давно уже томился без курева.
- Э, нет. Потом этот табачище за три дня не выветришь. На улице покуришь. Только не забывай - каждый раз, как будешь затягиваться, так тут же внушай себе: "Я не хочу курить. Мне противно. Тошно!" Вот, пойдем-ка, пойдем на улицу. Я погляжу, как ты будешь теперь курить. Пойдем! - Он шустро вскочил, поманил рукой Сергея Дмитриевича и открыл дверь в сенцы.
- Спасибо, - сказал Сергей Дмитриевич старухе.
- На здоровье, батюшко, на здоровье. Поел, и ладно.
На улице был уже предвечерний час. Шли коровы, медленно, вразвалку, неся тяжелое вымя. Перебегая с края на край дороги, метались овцы. Коровы мычали, овцы орали страшными голосами.
- Личное хозяйство, - пояснил Репей. - Пережитки.
- А у вас нет ни коровы, ни овцы? - спросил нехотя Сергей Дмитриевич, только ради вежливости. Ему почему-то было не по себе, словно он допустил где-то ошибку.
Репей взглянул на него.
- А ты чего ж, затягиваешься, а, похоже, не внушаешь себе, отвлекаешься? О, смотри, твоя новая родня - теща объявилась. За коровой вышла. Яловая у нее корова-то в нонешнем году, яловая. Два раза водила к осеменителю, а ничего не вышло. Зажирела, должно быть. Ну, покедова. Заходи, если что. Путь невелик. Побеседуем. Я тебе еще чего расскажу.
Сергей Дмитриевич поблагодарил его и направился к матери невестки. Авдотья Никитична выжидательно смотрела на него, скармливая корове ломоть хлеба.
- Куда ж это ты запропастился, Сергей Дмитриевич? - сказала она.
- Да вот, познакомился с интересным человеком, - ответил он.
- Это с каким же таким интересным?
- А вот имени-отчества и не спросил... Он стоял сейчас со мной.
- А, Репей-то... Нашел тоже, с кем знакомство заводить.
- А что, или он нехороший человек?
- А за что бы хорошего прозвали Репьем? Чего хоть поговорили-то? - Она уже шла за коровой, погоняя ее ко Двору.
- Да так, собственно, ни о чем.
- Стоило время терять. А мы ждем-пождем. Куда запропал? Обедать надо, а тебя нету. Голодный поди-ка? - Авдотья Никитична разговаривала, и в голосе у нее скользило недовольство поведением дорогого гостя.
- Да нет, выпили немного, закусили.
- Чем же таким там тебя угощали?
- Грибы поставили, картофель.
- Да уж, у них не разбежишься. Не ты ли вино-то купил?
- Я.
- А хоть бы и сказал, что не ты, ни в жизнь бы не поверила. Еще не было такого человека, которого бы Репей угостил, да не ославил. Подожди, еще и о себе услышишь.
Ждать пришлось недолго. Через какой-то час к Авдотье Никитичне прибежала соседка и что-то с жаром стала ей рассказывать вполголоса на кухне.
- Ну вот, с чем и поздравляю тебя, дорогой гостюшко, - дрогнувшим голосом сказала Авдотья Никитична, как только соседка ушла. - Вся уж деревня только и говорит, что тебя морю голодом. Что уж ел ты у них, ел, еле наелся. Что я и куру-то дорогим гостям пожалела. Чего это ты там наговорил-то?
- Я этого ничего не говорил, - в растерянности ответил Сергей Дмитриевич.
- Да нет, чего-то говорил. Дыма без огня не бывает. Иначе как бы пошло? Да еще интересовался, кто мы такие, что за люди с мужем были. Зачем тебе у чужих-то спрашивать? Спроси у меня, все скажу. Или не поверишь? - Она неожиданно заплакала. - Чем уж таким я показалась нехорошей? Что куру-то не заколола в первый день, так сам знаешь, сколько еды навезли. А сегодня вон она, кура-то, с лапшой ее сделала. Ел бы, чем по чужим домам слоняться.
- Да ведь я и не хотел. Уж как-то так получилось, что он пригласил меня...
- Нехорошо, нехорошо, дорогой гостюшко. Не так близкие да родные люди поступают. Не успел оглядеться, и вон уж сколько разговоров...
Пришли из клуба сын с невесткой. Сын встревоженно посмотрел на тещу, увидев в ее руке платок. На отца посмотрел.
- Что это у вас тут происходит? - спросил он.
- Да так, ничего, вспомнили... - вздохнув, сказала Авдотья Никитична.
- Папа, на пару слов выйдем, - сказал сын Сергею Дмитриевичу.
- А что? - уже встревоженно спросил Сергей Дмитриевич, чувствуя какую-то новую для себя неприятность.
Сын ждал его у крыльца хмурый, озабоченный.
- Что ж ты себя под смех-то ставишь? - осуждающе сказал он.
- А что? Я ничего.
- А чего ж тогда болтают, что ты ждал к себе ночью Нюшину маму? До петухов не спал.
- Да ничего я этого не говорил. Клянусь тебе!
- Не знаю, но вся деревня только про тебя и говорит. Прямо хоть уезжай домой.
- Ну что ж, уеду. Только я тебе со всей честностью: ничего я не говорил. Это все старик Репей наплел. Идем к нему. Пусть он скажет, что я ему говорил.
- Ничего он не скажет... И зачем ты пошел к нему? И Аннушка расстроилась. Зачем-то расспрашивал про ее родителей...
- Да не расспрашивал я! - вскричал Сергей Дмитриевич. - Ну что это на самом деле! Ничего я не говорил. Ни про куру, ни про нее, ни про себя. Навыдумывал все, старый пес! Наврал!
На крыльце появилась Авдотья Никитична.
- Ну чего вы тут устранились? Репей, он и есть Репей. Кого хошь ославит. Только тебе-то, Сергей Дмитрич, надо бы посурьезней быть. Не мальчишка... Идите молоко пить, да и спать надо.
Когда Сергей Дмитриевич поравнялся с нею, Авдотья Никитична спросила:
- Не говорил ли Репей чего про корову, когда ты стоял с ним у дороги?
- Говорил, яловая она.
- Ну вот, и все-то ему дело. А у самого собаки никогда не было. Так пустырем и прожил всю жизнь. Ладно, хоть про нас с тобой грязи не пустил. Он все может.
Сергей Дмитриевич подавленно молчал.
1977
ЛЮБОВНАЯ ИСТОРИЯ
Думали - дойдет до убийства. Особенно если учесть характер Алексея Ломова - молчун мужик. А то так рявкнет, что оторопь возьмет. Все удивлялись, как с ним живет Маргарита Петровна.
Девчонкой она работала в клубе контролером. Проверяла билеты. Тонюсенькая, хрупкая. Только такой и заниматься клубной работой. И не осуждали, хотя она была из такой же крестьянской семьи, как и другие девчата. Только те - как свеклы из грядки, а эта вроде горохового стручка. И удивлялись, чего в ней нашел Алешка, здоровый красавец парень. А чего-то, видно, нашел, если женился. Родила она ему сына. И нисколько не изменилась - все такая же тонюсенькая, вроде подростка. И Алексей все таким же молчуном оставался.
Любопытно было узнать, как все лее они живут. Пытались иные заглянуть в их дом, но для посторонних он всегда был на запоре. Только от матери Алексея, высокой сильной женщины, порой доходили слухи, что невестка ленива и неряшлива. Когда эти слухи докатились до Алексея, то и матери доступ в дом был закрыт.
Ну, то, что неряшлива, это как сказать. По ее виду не подумаешь. Всегда чистенькая, аккуратная, и причесана по-модному, и платье как на картинке. Такой, конечно, одеться со вкусом проще простого. Самая ходовая фигура. И грудь невысокая, и в поясе вперехват, и росту не больше первого. Да хоть и ноги взять - тридцать третий. А таких размеров даже в сельском магазине навалом, не то, что тридцать девятый или сороковой. Тех наищешься. Так что ей не быть аккуратной? Да и работа такая. К тому времени, как вся эта история развязалась, любовная-то, Маргарита Петровна работала заведующей клубом. Ну, а ленива, как про нее говорила мать Алексея, так кто ее знает. Снаружи дом как дом, и во дворе порядок. Правда, Алексей все по дому ломит. Так, опять же, кому и ломить, как не ему, с его-то силой.
Случалось, и довольно часто, приходя с работы, заставал он жену на кушетке с книгой. Она как бы через силу подымалась, вроде бы ей нездоровилось, но он тут же махал рукой, чтобы она не отвлекалась от своего дела. Потому как работа у нее такая, культурная. И сам разогревал себе обед, благо не такой уж и труд поднести к газу спичку.