- Ну и что? - неожиданно загорячился Андрюха. - Что с того, что кланяется? Вон у нас Санька такое другой раз придумает - сам председатель шапку перед ним ломит. Запчастей к трактору али там к комбайну нет. Так что ж, значит, и стой комбайн? А на что кумпол-то? Туда-сюда - и па-ашел чесать, такое изобретет, что и ученому не снилось... Санька, черт, со старой молотилки ось вогнал в сеялку. Да так ловко, будто век она там сидела. И чтоб какую копейку ему за такое изобретение, едрена рог! А ты чуть что - и деньга! Этак если брать за всякое дело, так и колхоз без портков останется. На то она и смекалка у мужика. Избаловался там, в городе-то... Ну, давай разливай остаток, да пойдем.
Они выпили молча. Андрюха с жалостью взглянул на Савелия. "Мало ты чего достиг" - говорил его взгляд. Парамонов же был вначале возмущен, но, подумав, успокоился: "Хорош бы я был, если б сказал про себя всю правду..."
- А вы-то кто? - неожиданно взорвался он. - Вы-то!
- Так а мы ничего и не говорим о себе, - стараясь поймать деснами кусок огурца, ответил Андрюха. - Это ведь ты себя выставлял. А мы что, мы крестьяне... Теперь-то, правда, на пенсии...
1976
РЕПЕЙ
В деревне Сергей Дмитриевич никогда не бывал, с деревенскими людьми никогда не встречался и поэтому, попав в Кузёлево, на многое смотрел с любопытством и удивлением.
Живя в городе, он даже не знал всех жильцов по лестничной клетке. Больше того, никогда ни с кем из соседей не здоровался. Тут же все друг друга знали. При встрече останавливались посреди дороги и начинали вести неторопливый разговор, на полчаса, а то и на час, не обращая внимания на пыль, которой их обдавали проносившиеся машины. В городе жил народ нервный, вечно куда-то спешащий, тут же - неторопливый. По крайней мере он ни разу не увидел быстро шагавшего человека, а тем более бегущего. В городе до него никому дела не было, тут же на него обращали внимание. Могли остановиться и бесцеремонно разглядывать. А то и спрашивали: чей, откуда? И ему приходилось объяснять, что привезла его невестка, чтобы познакомился он с ее матерью Авдотьей Никитичной Савельевой. Что сам он из города, чертежник, но теперь уже на пенсии.
- А что ж ты один-то, без бабы?
- Работает, не смогла.
- Молодая еще, коли работает.
- Ну не так чтобы, но все же, на семь лет моложе, - мягко улыбаясь, отвечал Сергей Дмитриевич.
О том, что он приехал, узнали в деревне за один час. Особенно заинтересовались старухи. Но и старики любопытствовали. Правда, больше поглядывали, ждали, когда приезжий сам заговорит о себе. Только один из них - Репей - еще издали стал кланяться.
- Здравствуйте, здравствуйте, - приветливо ответил ему Сергей Дмитриевич и предложил закурить.
- Не-ет, не балуюсь, да и тебе не советую, - ответил Репей. - Зачем же сознательно вносить в себя отраву?
- Привычка. Больше сорока лет курю.
- Эва, табачищу-то выжрал! Видно, от рака легких хочешь умереть?
- Да нет, зачем же.
- А если не хошь, тогда слушай, меня. Научу, как бросить. Значит, так, - Репей строго взглянул на Сергея Дмитриевича утонувшими в морщинах голубыми глазами. - Начинаешь с того...
- Да нет, что вы... Я не собираюсь бросать.
- Как же не собираешься, когда не хочешь умирать от рака. Или хочешь?
- Да нет, что вы...
- Ну, тогда слушай. Вся суть в том, что ты внушаешь себе: "Я не хочу курить!" Ложишься спать, говоришь себе: "Я не хочу курить!" А сам кури. Затягивайся и думай: "Я не хочу курить! Мне противно курить. Меня тошнит с табачища!" Понял? Я тут многих от курева отучил. Благодарили. Долго ль думаешь у нас пожить?
- С неделю.
- Ну что ж, и много и мало. Смотря чего делать. Но для начала годится. Вот, давай закуривай. Давай, давай!
- Да я сейчас не хочу, - засмеялся Сергей Дмитриевич, глядя мягко, даже с умилением на этого старичка, седенького, сухого и маленького, как подросток.
- Тем более. Давай закуривай! - хорохорился Репей.
Сергей Дмитриевич достал сигарету, закурил.
- Давай, давай, затягивайся глубже и внушай себе: "Мне курить неохота. Меня тошнит от табачища!" Внушаешь?
- Внушаю, - улыбнулся Сергей Дмитриевич.
- Ну вот, давай внушай. Каждый раз, как будешь затягиваться, так и внушай. Неделя не пройдет, как бросишь. Опротивеет донельзя. А выпиваешь?
- Понемногу.
- Чего больше, белое или красное? Или желтое?
- Что за "желтое"?
- Коньяк. Употребляешь его?
- Предпочитаю водку.
- Ага. Тогда идем.
И Репей повел Сергея Дмитриевича, да так быстро, что тот еле поспевал за ним. Спросить бы, куда ведет, да как-то неудобно было. Как неудобно было и отстать от него, вернуться домой. А Репей шел не оглядываясь, уверенный, что никуда приезжий от него не денется. Легонький, сухонький, беленький как одуванчик, он просто летел вперед.
И долетел до магазина.
- Сейчас узнаем, - таинственно сообщил Репей. - Случается, что и не всегда она бывает. Перебои, как в сердце. Будем надеяться. - Он взбежал по ступенькам, открыл на полный распах дверь и вежливо пропустил вперед Сергея Дмитриевича.
В магазине никого не было, кроме продавца, хромого, нестарого еще мужчины в белой куртке и черных замасленных штанах.
- Ага, вона она! - радостно воскликнул Репей и ткнул пальцем в верхнюю полку. Она была вся заставлена бутылками разных вин, и на боку каждой блистала маленькая электрическая лампочка, отражая большую, подвешенную к потолку. Окно в магазине было одно, да к тому же еще и маленькое, поэтому всегда горел электрический свет. - Дай-ка нам "Российскую", - сказал он продавцу. Тот, хромая, метнулся к полке. - Рассчитывайся! - взглянул Репей на Сергея Дмитриевича. И тому ничего не оставалось делать, как достать кошелек и заплатить за бутылку.
- Теперь прошу ко мне, - сказал Репей и легко сбежал со ступенек.
- Но я... - замялся Сергей Дмитриевич.
- Ничего, ничего, не стесняйся. Капустка, брусника моченая, а чего еще надо? Для знакомства выпьем, посидим. На что у меня старуха строга, но для такого случая слова не пикнет. Она, когда надо, тоже с понятием.
- Да нет, дело не в этом. Я не хочу.
- Как не хочешь? Ты ж сам сказал, что белое употребляешь?
- Это верно, но почему сейчас-то?
- А когда хотел?
- Да я вообще не хотел.
- А тогда чего ж покупал? Чего это у тебя такой неустойчивый характер? То хочу, то не хочу. Чать не маленький. Идем, идем!
Сергею Дмитриевичу ничего не оставалось, как последовать за Репеем.
- Во, Ксюша, глянь, кто к нам пришел, - сказал Репей жене, как только вошел в дом.
Старуха посмотрела и улыбнулась, отчего все ее лицо сморщилось, словно она собралась заплакать.
- Вот, значит, какой свекор у Авдотьи Никитичны! Вот кого ей бог послал. Ну что ж, можа, и ничего. Заранее-то как в душу влезешь, - сказала она.
- Ну, я ж говорил - обрадуется. Вишь, как льстит, - ставя бутылку на стол, сказал Репей. - Теперь можно и к главному приступать. Ты бы, мамашка, чего на стол из закуски сообразила да выпила с нами. Коли пришел гость, так надо угостить его.
- Чего ж это я поставлю? Если капустки да грибков?
- Неужели ты еще грибы сохранила? - удивился Репей и победно взглянул на Сергея Дмитриевича.
- А как же, есть, есть в подполе. Консерву делала, так как же не сохраниться. Слазай-ко!
Репей тут же откинул крышку и спрыгнул в подпол. Через минуту, улыбающийся, высунул голову и поставил на пол банку с грибами.
- Дай-ка руку, - сказал он Сергею Дмитриевичу и, когда тот подал, ухватился за нее и вывалился на пол. - Боровики! - открывая банку, гордо сказал он. - Один к одному беленькие. Я тут такие места знаю, что в любой год завсегда с грибами. Мамашка, нет ли картошин вареных? Они к грибам с маслом-то больно вкусны!
Старуха достала из чугуна несколько нечищеных картофелин, положила на щербатую тарелку.
- Вы уж тут каждый сам себе чисти, - сказала она и спросила Сергея Дмитриевича: - Хорошо ли приняла тебя Авдотья? Поди, куру забила?
- Нет, ведь мы с собой кое-чего привезли. Своего хватало, - ответил Сергей Дмитриевич, принимая из рук Репея стопку с водкой.
- Так что, и куру не забила? - удивилась старуха.
- Нет.
- Ай-яй-яй! - засмеялся Репей. - Вот вся она тут, Авдотья!
И старуха засмеялась, причем как-то по-куриному: "Ко-ко-ко-ко!" А Репей еще больше зашелся в смехе.
- Ну, давай теперича выпьем за личное знакомство и такое же благополучие, - вытирая слезу, успокаиваясь, сказал он.
Выпили.
- Нюська-то была девчушка справная у нее. Тут ничего не скажешь. Правда, сбежала с колхозу, ну дак не она первая. Дорожка-то была уж протоптана. Значит, невестка тебе она, - очищая ногтем от кожуры картофелину, сказал Репей.
- Да, славная девушка, - ответил Сергей Дмитриевич.
- Знаем ее, знаем, - вяло махнула рукой старуха, и не понять было, хорошо это или плохо.
- Ну, а ты интересовался у Нюськи, кто ее родители были, с чем пироги ели? - спросил Репей.
- Да особенно-то не расспрашивал. А что?
- Да ничего. Так, к примеру спросил. Ведь они, люди-то, каждый на свой манер. Кто ртом, кто носом дышит. Мамашка, помнишь, у нас Климов жил? Куда тебе как честный. А на поверку вышло? То-то и оно. Тут, брат, тоже надо, чтоб ухо было открыто, а не заросши волосом.
- Вы какими-то намеками говорите, - сказал Сергей Дмитриевич. - Разъясните, если можно.