Юноша предложил ехать вместе через Марамыш. Выйдя из вагона на маленькой станции, они наняли ямщика.
Проводя летние каникулы на мельнице отца, недалеко от станицы, Андрей встречался с Христиной часто. Эти отрадные дни оставили в его душе радостное, волнующее чувство. И теперь, изредка бросая взгляды на заснеженные поля, березовые рощи, покрытые куржаком, на медленно плывущие облака, он думал о встрече с девушкой.
В станицу Андрей приехал поздним вечером. Потонувшая в снегу, она казалась вымершей. Лишь в редких избах светились слабые огоньки да кое-где глухо тявкали собаки.
На стук вышел отец девушки и, узнав Андрея, торопливо открыл ворота.
- Милости просим! Давненько не были, - сказал он, помогая обметать снег с тулупа. Фирсова. - Пойдем в избу.
Христина с матерью пили чай. Девушка порывисто выскочила из-за стола.
- Андрюша!
После шумных свадебных дней в Марамыше с беспробудным пьянством гостей, бесшабашной гонкой на лошадях, Андрей почувствовал душевное спокойствие, которого ему недоставало в последнее время.
За чаем рассказал семенные новости. Принимая стакан от Христины, коснулся ее пальцев и на миг задержал их в своей руке. Лицо девушки покрылось румянцем. Взглянув на родителей, она погрозила Андрею пальцем. Тот улыбнулся и долго не спускал глаз с любимого лица.
После чая Христина увела гостя в горенку, плотно прикрыла дверь и, подойдя к нему ближе, протянула руки.
Андрей порывисто обнял ее и прошептал:
- Ждала?
До околицы его провожала Христина. За ночь подморозило, и снег под полозьями кошевки пел однообразную песню.
Они не заметили, как промелькнул ближайший лесок и открылась ровная многоверстная равнина. Прислонившись головой к плечу Андрея, девушка задумчиво слушала звон колокольцев.
ГЛАВА 21
Весть о войне с Германией всполошила тихий Марамыш.
Возле церковной ограды, опираясь на палки, группой стояли старики. Играла гармонь. Какой-то пьяный парень, отбивая чечетку, ухал:
Хороша наша деревня,
Только улица грязна,
Хороши наши ребята,
Только славушка худа.
Чуть ли не в каждой избе слышался плач.
Никита Захарович крикнул кучеру:
- Езжай быстрее.
Лошадь взяла крупную рысь.
"Хлеб надо придержать, в цене взыграет", - думал Фирсов.
Жену он застал в слезах.
- Андрюшу в армию берут, - всхлипнула она.
- Перестань выть. За царем служба не пропадет, не один Андрей идет, - расхаживая по комнате, говорил Фирсов. - Дело от этого не пострадает.
В день отъезда сына в армию Никита сказал ему:
- Вот что я думаю… - помолчав, пытливо посмотрел в глаза. - Пускай другие дерутся, а нам с тобой и здесь дела хватит. Скот надо отправлять на бойни, да и с хлебом забот много, с Сергеем нам не управиться, а Никодим - человек пришлый. - Подойдя вплотную к сыну, заговорил тихо: - А что, если воинскому дать так это сотни три? Может, освободит от службы?
Андрей покачал головой.
- Нет, отец. Я должен идти в армию. Стыдно будет мне, когда тысячи кормильцев идут на фронт, оставляя полуголодные семьи. Я должен выполнить свой долг. - Молодой Фирсов вышел из комнаты.
Никита Захарович недружелюбно посмотрел ему вслед и прошептал:
- Не хотел в отцовском доме хлеб есть, погрызи солдатские сухари, авось поумнеешь.
Перед отъездом Андрей зашел к Словцову. Лицо Виктора было серьезно.
- Слышал, слышал, за царя, веру и отечество воевать идешь, - подавая руку Фирсову, заговорил он. - Что ж, может быть, и я скоро за тобой… - и, сжав кулак, сурово сказал: - Но бороться за благополучие Николая и приближенных, шалишь, не буду. За веру? Как ты знаешь, я атеист. За отечество? Согласен. Только не за отечество Пуришкевичей, Родзянко и Коноваловых, а за другое, обновленное отечество.
- Но ведь царское правительство и родина пока неотъемлемы?
- Вот именно - пока… - Словцов подсел ближе к другу. - Большие дела будут, Андрей. Тяжелые испытания придется перенести нам. Но выдержим… За нами могучее оружие - правда. Россия будет свободной, радостной страной. Разве для этого не стоит жить и бороться?
Приятели крепко обнялись.
- Зайди к Григорию Ивановичу, - посоветовал Словцов.
Андрей нашел Русакова, как всегда, в мастерской. Увидев Фирсова, тот обтер руки о фартук.
- На защиту отечества? - Григорий Иванович пытливо посмотрел на Андрея.
- Да, иду по мобилизации, - ответил тот и опустился на порог.
Русаков уселся рядом, не спеша закурил.
- Сколько событий произошло за последние годы, - начал он в раздумье. - Ленский расстрел, майские забастовки, крестьянские выступления. Да, Россия вступила, наконец, в полосу революционного подъема. Война, на неизбежность которой указывал Ленин, стала фактом. Но правду от народа не скрыть.
В Кочердыкскую станицу приехал Андрей под вечер. Возле управы стояла толпа пожилых казаков. По улицам носились конные. На крыльце, взмахивая форменной фуражкой, раскорячив ноги, что-то кричал толстый сотник Пономарев.
Фирсов подъехал ближе, поднялся на седле.
- Оренбургские казаки с честью постоят за царя-батюшку, веру православную и отечество, - надрывался сотник. - Не так ли, старики? - По передним рядам казаков прошел одобрительный гул.
- Тем, кто не имеет коня, сбрую и амуницию, они будут выданы из станичной управы.
- Хорошо тебе петь, толстый боров, - услышал возле себя чей-то голос Андрей, - когда провожать из дому некого. Живете с женой, как гусь с гусихой.
- А как же быть с иногородними?
- Иногородних в пехоту! Не сидели они в казачьих седлах и сидеть не будут. Лайдакам среди казаков не место!
Андрей повернул к домику Христины. Девушка встретила его на крыльце.
- Андрюша, ты уходишь? - прошептала она и заплакала. - Я боюсь этой войны, Андрей. У меня тяжелое предчувствие: мне кажется, едва ли я тебя увижу еще. Почему так, сама не знаю.
Когда они вошли в горенку, Андрей привлек девушку к себе.
- Не надо заранее падать духом. Я обязательно вернусь к тебе, хорошая моя.
Торговый Марамыш был охвачен военным угаром. В здании Благородного собрания и в Народном доме устраивались благотворительные базары и лотереи. Уездные дамы бойко торговали цветами и сувенирами. Владельцы паровых мельниц жертвовали на "алтарь отечества". Отъезжающим на фронт офицерам устраивались пышные проводы.
За буфетными стойками молодые купчики исступленно орали:
- Да здравствует Россия!
- Смерть тевтонам!
Особенный восторг у толстосумов вызвало появление в Народном доме пьяного Бекмурзы. Он явился в вышитой русской рубахе и лаптях. Завидев богача, купечество подхватило его на руки и стало качать.
В Народном доме шел благотворительный базар. Бекмурза денег не жалел:
- Тышшу даем, две даем, - разбрасывая радужные ассигнации, кричал он в пьяном угаре. - За сарь воевать пойдем, за вер воевать пойдем!
- Бог-то у нас с тобой, Бекмурза, один, только вера разная, - говорили купцы, отплевываясь от поцелуев Яманбаева. - Ваш-то мухамет не велит водку пить, а ты пошто загулял?
- Мало-мало хитрим, - подмигнул Бекмурза, - вместо кумыса водку пьем.
Городской управой было назначено шествие по главным улицам города.
Во главе шло духовенство и члены городской управы. За ними, подняв иконы и хоругви, важно шагали купцы, нарядные дамы, гимназистки и реалисты. В хвосте тесной кучей шли приказчики, владельцы мелких лавочек, пельменщицы из "обжорного ряда".
Расстрига, взяв под руку Кукарского, орал вместе с краснорядцами "Боже, царя храни"…
За священниками с портретом царя твердо и уверенно ступал Никита Фирсов. Рядом в новой вышитой рубахе, гордо откинув голову, - Сергей.
…Сильный, державный…
Царская твердыня казалась им незыблемой, никогда и ни за что не поколеблются ее устои, а с ними и их богатство.