- Не пойму, - подойдя вплотную, он положил руку на плечо девушки. - Ага, теперь я начинаю кое-что понимать. - Вздохнув, сказал задушевно: - Устинька, надо пережить и это. Время все исцелит. Вот когда у нас не будет ни бедных, ни богатых - все будет по-другому, - продолжал он.
- Родилась я не вовремя? - горестно сказала девушка.
- Ты родилась в тяжелое время. Нужно взять себя в руки. Больше прислушивайся к разуму, чем к сердцу: оно, в особенности у девушек, неспокойное.
Устинья с благодарностью посмотрела на Григория Ивановича.
- Ну вот, я вижу, тебе и легче, постарайся не думать о нем.
Русаков опустился на лавку рядом с ней. Вместе с жалостью в нем вспыхнуло более сильное чувство, ростки которого он старался заглушить давно.
Часто, сидя за книгой, невольно прислушивался к ее голосу. Понимая, что между ними большая разница в возрасте, гнал мысль о девушке. Сейчас, всматриваясь в похудевшее лицо девушки, хотел успокоить, приласкать Устинью, сказать что-то большое, радостное.
- Не печалься… Может быть, сойдутся в жизни пути-дороженьки с другим, который будет тебя любить по-настоящему, - вырвалось у Русакова. Он в волнении отошел к окну.
Решив тряхнуть кошелем, Никита Захарович выписал из Новониколаевска несколько бочек с обской стерлядью, фрукты, вина. Из Шадринска привезли в корзинах живых гусей. Приглашения были разосланы во все концы Зауралья.
За два дня до свадьбы прибыл Мартин-Иоган Тегерсен, прикатил Бекмурза с красавицей Райсой, появился Дорофей Толстопятов со своей угрюмой Агриппиной. Дом Фирсова загудел от голосов гостей.
Сам жених находился больше у Дарьи Видинеевой, чем дома.
Церемонию приема гостей невеста поручила купцу первой гильдии, известному проныре Петру Ивановичу Кочеткову, ее дальнему родственнику. Кочетков когда-то бывал в больших городах и обедал однажды у губернатора. Не было только подходящего шафера для невесты. Местные купеческие сынки пользовались в Марамыше и окрестностях незавидной репутацией. По совету свекра, Дарья Видинеева остановила свой выбор на достойном представителе фирмы Мартине-Иогане Тегерсене. Датчанин был наверху блаженства.
- О ви, королева, повелевайт, - произнес он, восторженно закатив глаза. - Я котов целовайт ваш чудный шлейф.
- Зачем? - улыбнулась Дарья. - Прошу вас только следить за тем, чтобы на мой шлейф не наступали ногами.
- Карашо. Ваш… как по-рюсски? - Мартин покрутил пальцем в воздухе: - Ваш покоренный слюга.
- Похоронный? Вы остроумны. Но умирать я пока не собираюсь.
- Утифительный рюсски язык, - пробормотал про себя озадаченный Тегерсен.
Народу в соборе набилось много. Толпа любопытных стояла и за оградой. Невеста была одета в платье лилового цвета из тяжелого шелка. На ногах - белоснежные туфли из атласа, с золотой отделкой. На груди Видинеевой покоилось бриллиантовое колье, подарок жениха. На руке - массивный браслет, изображающий змею с глазами из драгоценных камней.
На шаг от невесты, в черном фраке, в ослепительной манишке, приподняв белобрысые брови, стоял чопорный Мартин-Иоган Тегерсен.
Сергей был бледен.
В день свадьбы, как только замолкли за мостом колокольцы отцовских коней, Устинья начала поспешно собираться. Матери дома не было. По торопливым движениям девушки, ее измученному лицу Григорий Иванович понял, что с ней творится что-то неладное, и вышел на крыльцо. Вскоре показалась Устинья и сделала попытку проскользнуть мимо.
- Ты куда, Устенька? - спросил он. Девушка опустила голову.
- Туда, - сказала она тихо. Ее пальцы нервно забегали по опушке полушубка.
- Нет, идти тебе нельзя. - Взяв ее за руку, Русаков потянул девушку в избу. - Идти тебе нельзя.
- Пусти! - надрывно выкрикнула Устинья. - Пусти, может свет мне не мил, в прорубь легче. Пусти! - девушка забилась в руках Русакова. Полные слез глаза ее с мольбой смотрели на квартиранта. - Григорий Иванович, что это такое? Сережа! Сереженька! - и, припав доверчиво к плечу Русакова, девушка зарыдала.
Григорий Иванович, стиснув зубы, с силой толкнул плечом дверь избы. Помог Устинье раздеться и, усадив на лавку, взял за руки.
- Зачем ты будешь мучить себя в церкви. Поверь, он не стоит слез. Не стоит твоих унижений.
На город спускалась ночь. Веселье в доме Фирсова было в полном разгаре.
Никита Захарович, одетый в частобор из тонкого сукна, блистая недавно полученной медалью "За благотворительность", суетился возле гостей. Василиса Терентьевна, одетая по случаю свадьбы сына в бархатное платье, отделанное черным бисером, с тревогой поглядывала на Бекмурзу, который, усевшись по-казахски на ковре, ловил за ноги женщин. С пьяных глаз он уцепился за Тегерсена и, потянув его за гладко выутюженные брюки, крикнул весело:
- Ассаляу-маликум. Айда мало-мало конский колбаса ашать.
Райса сердито тронула мужа рукой, и Бекмурза выпустил из рук лопотавшего что-то на своем языке датчанина.
Никодим Елеонский сидел рядом с Сергеем, ежеминутно поправляя сползавший с накрахмаленного воротничка модный бант. За последнее время он приобрел привычки солидного, уважающего себя человека и в ловко сшитом фраке походил на крупного промышленника.
ГЛАВА 20
Молодежь ушла в комнату Андрея и занялась фантами.
- Вы - Ундина, - лепетал Тегерсен Агнии, восторженно глядя на белокурые волосы девушки, не замечая иронических взглядов гостей.
"Совсем ошалел датчанин от сестры", - подумал Андрей и хитровато сказал соседу:
- Воскобойников, уведи девушек на танцы…
- Сейчас я с ним устрою шутку, - подмигнул весело гимназист. Через несколько минут, пошептавшись с Никодимом и помаячив с глухонемым Стафием на кухне, он вернулся с большим подносом, на котором стоял пузатый графин водки и два бокала. Следом вошел Елеонский.
- Господа, в день бракосочетания Сергея Никитича с уважаемой Дарьей Петровной я считаю долгом чокнуться с дорогим гостем Мартином Ивановичем Тегерсеном! - обратился расстрига к присутствующим. Налив бокалы, он поднес один датчанину. Агния с подругами вышла.
- Теперь, господа, я предлагаю тост за процветание фирмы "Брюль и Тегерсен", компаньоном которой имеет честь состоять наш уважаемый Никита Захарович! - Налив второй бокал, Никодим снова подал его Тегерсену.
Тегерсен выпил и долго нюхал взятую со стола хлебную корочку.
- Третий бокал я предлагаю выпить за здоровье всеми уважаемой нами Василисы Терентьевны, - не давая передышки Тегерсену, Никодим налил вина и вновь подал его гостю.
Мартин Иванович сделал протестующее движение рукой, но бокал выпил и раскрыл рот, как рыба, выброшенная на берег.
Елеонский скосил глаза на графин и перевел глаза на Воскобойникова. Вскоре тот вернулся со вторым графином.
- Предлагаю выпить за здоровье юной хозяйки.
- За Ундин? С утофольствием! - захмелевший Тегерсен храбро выпил и четвертый бокал. Покачнувшись, опустился на стул и, откинув голову, уставился осоловевшими глазами на потолок. - Ми феликий народ, ми тринадцатый фек владел Англия, Норвегия и Швеция, - усы датчанина затопорщились. - Мой предок был северный фоин. Мы ошшень храбри… - Не закончив речь, он свалился и пополз на четвереньках под стол. Молодежь закатилась смехом. Запыхавшись от танцев, в комнату вбежала Агния и, повертев хорошеньким носиком, выскочила, как ошпаренная. Свадебное пиршество продолжалось пять дней.
Андрей едва нашел время поговорить с братом.
- Ты, кажется, зимой заканчиваешь училище? - спросил тот.
- Да.
- Я говорил уже с отцом. Он думает направить тебя в Зауральск.
- Мало ли что он думает. У меня свои планы на будущее, - хмуро произнес Андрей.
- Что ты намерен делать?
- Посмотрю, - уклончиво ответил Андрей. Сергей резко сказал:
- Нам с отцом не хочется, чтобы ты водил компанию с ссыльными!
- Это мое дело, - сдержанно ответил Андрей.
- Но ты забываешь, что интересы нашего дома…
- Повторяю, это мое дело. Я отдаю отчет в своих поступках и прошу не указывать, где и с кем я должен быть.
- Но ведь это кладет пятно на нашу фирму?
- Меня не касается, - отмахнулся Андрей.
- Как не касается? - Сергей в упор посмотрел на брата.
- Очень просто. У вас с отцом одни взгляды на жизнь, у меня другие.
- Ты что, намерен совсем отойти от дела?
- Да, - твердо заявил Андрей.
- Окончательно перекинулся к социалистам? - Выдержав паузу, Сергей отчеканил:
- Мы тебе не позволим якшаться с людьми, у которых за душой нет ничего.
Андрей усмехнулся.
- Если ты хочешь знать, они богаче нас с тобой: у них будущее, а вы с отцом его не имеете. Впрочем, ты не поймешь!
- Однако дешево ты меня ценишь! Как бы не ошибся! - зловеще произнес Сергей.
- Не беспокойся, не ошибусь. Говорить с тобой о законах развития общества - значит переливать из пустого в порожнее.
Чувство отчужденности к брату овладело им. Сухо простившись, Андрей вышел.
Утром он был уже на Кочердыкской дороге. Завернувшись потеплее в тулуп, отдался воспоминаниям о первой встрече с Христиной. Как-то, гостя в Челябинске у товарища, он попал на выпускной вечер в женской гимназии. Во время торжественной части объявили имя выпускницы для получения золотой медали, к столу подошла девушка среднего роста, со смуглым лицом, умными карими глазами. Сделав легкий реверанс сидевшим за столом, она вернулась на место. Андрей пригласил ее на кадриль. Усталые, они вышли в тенистый сад гимназии и, сев на скамейку, разговорились. Христина Ростовцева, так звали девушку, собиралась ехать на работу в школу в станицу Кочердыкскую, где жили ее старики.