- Ничего, Оля. Ничего. Скоро все образуется. Ну, а сидеть тебе, понятно, не след. Если не придет вызов, то дел у нас, знаешь, по горло. Хватает. Партийных работников сейчас очень мало: многие в первые дни войны сумели отпроситься на фронт, как и мой муж. В городе тебя, между прочим, хорошо помнят. Недавно я Иннокентия Петровича встретила, он как раз о тебе говорил, спрашивал, где ты теперь. А как смеялся, рассказывая, как ты забор у прораба разобрать велела... - она и сама рассмеялась. - Прораб один был у нас на стройке - с кулацкими замашками. Пока шло строительство, он успел свою усадьбу у дома, ну, где у него сад-огород был, обнести высоченным забором из досок, а тут как раз у бетонщиц досок для опалубки не оказалось, и они к Ольге - она уже комсоргом работала: давай доставай доски!.. Ольга и повела их к тому прорабу. Пока он спал ночью, они всей бригадой тихонько забор сняли и пустили те доски в дело - на опалубку.
Все посмеялись над этой историей, а мать - впервые за вечер - скупо улыбнулась:
- Посадили потом того прораба, настоящим ворюгой оказался. Но в тот раз такой шум поднял - куда там... Даже милицией, дурак, грозился.
В комнату тихонько вошла жена Юрия, тетя Валя, присела рядом с ним, положила, сцепив, ему на плечо руки и склонила на них голову.
Клавдия Васильевна продолжила:
- Если скажу Иннокентию Петровичу, что ты приехала, он сразу машину за тобой пришлет.
Слегка поморщившись, мать сказала:
- О чем ты, Клава, говоришь? Какая еще машина? Мне вызов нужен. - Она обвела всех тоскующим взглядом. - Неужели правда: немцы уже там - у нас?
- Думаю, что правда, - твердо сказала Клавдия Васильевна.
Мать резко выпрямилась, словно вдруг захотела вскочить на ноги, а бабушка загорячилась:
- Нет, ты послушай, послушай Клаву. И не забывай, что у тебя есть сын.
Юрий высвободил плечо из-под рук жены и приосанился на стуле.
- А я вот очень хорошо понимаю Ольгу. Ясно же, что важнее всего сейчас быть там - на фронте.
Молчавшая до сих пор тетя Валя усмехнулась:
- Еще один герой отыскался, - и потрепала на затылке Юрия волосы.
Клавдия Васильевна посмотрела на часы и заторопилась:
- Пора мне... Засиделась у вас. - И, поднявшись, добавила: - К слову сказать, у нас здесь скоро тоже будет настоящий фронт. Каждый день вон все прибывает и прибывает оборудование эвакуированных заводов. Сгружают его в поле, на пустырях - прямо возле железнодорожных путей, - она устало вздохнула. - Все мы прямо с ног сбились, ночами не спим: время-то не ждет - армии надо оружие. Подумайте об этом.
- Так-то оно так. Конечно. Но все же... - пробормотала мать и пошла проводить подругу.
Дверь из комнаты в прихожую осталась открытой, и я услышал, как бабушка Аня попросила мать из своей комнаты:
- Олечка, будь доброй, зайди потом ко мне на минутку.
У бабушки потемнело лицо.
- Беседы еще какие-то с ней вести, - тихо проговорила она и пошла к себе, сердито прихлопнув дверь.
От бабушки Ани мать вернулась с растерянным лицом, быстро огляделась, спросила Алю:
- Что у вас здесь происходит? Тетя Аня жалуется, что мама ей проходу не дает, скандалы какие-то учиняет. Правда это?
Аля засмеялась:
- Случается, точно... Иногда такую чехарду устроят - смех и горе.
- Чего они не поделили? - удивилась мать.
- Давно все это началось. Из-за Юрия, между прочим... - пояснила Аля. - Тете Ане очень хотелось, чтобы он пединститут окончил и ходил, знаешь, таким благородным: в шляпе, с очками и при галстуке. Ну, а Юрий, ты же знаешь, как любил учиться... Вечно хвосты у него какие-то были, пересдачи... То он вдруг в летную школу записывался, то на курсы радистов... Потом женился, тоже как-то кособоко: привел в дом Валю, когда у ней уже живот был как арбуз. До этого ее никто у нас не знал. Тетя Аня на весь дом учиняла Юрию скандалы и все просила папу, чтобы он на него повлиял. Папа старался влиять, беседы с ним всякие о жизни вел - все баз толку. А у папы сердце болеть стало, на работе какие-то неприятности пошли - одна за другой, ну, он однажды не выдержал и накричал на Юрия в том духе, что какой, мол, из тебя учитель получится, чему ты детей учить будешь, шалопайничаешь, жизни не знаешь, честнее было бы пойти на завод, поработать и понять, как люди, строя эту самую жизнь, мозоли на руках набивают.
- И правильно папа сказал, - кивнула мать. - Нечего дурака валять.
- Самое-то смешное в том, что Юрий даже обрадовался этому разговору, бросил институт и устроился на тракторный - учеником токаря. Там сейчас и работает. Уже стал, по слухам, хорошим токарем.
- И отлично - пусть себе работает. Но почему они ссорятся?
- Тетя Аня стала обвинять папу, что он сбил Юрия с толку. А когда, ну... с папой случилось все, то уже мама стала ее обвинять, что это она довела его до сердечного приступа.
- Глупость какая, честное слово, - нахмурилась мать.
- Так и идет. На две семьи разделились после смерти папы, живем как соседи, а не как родные.
- Нельзя так, - мать покачала головой. - Пойду поговорю с мамой.
Она ушла к бабушке, дверь за собой закрыла, и я не слышал, о чем они разговаривали. Но после этого бабушка вела себя сдержанно, хотя, по всему, враждебности к бабушке Ане не поубавилось: если они обе были в кухне, то руки бабушки словно теряли ловкость - кастрюли и тарелки гремели жестче и громче обычного.
Потеплела она, стала мягче чуть позднее, после того, как Юрия призвали в армию... Дверь тогда на резкий, требовательный звонок открыл я, и тот парень, что стоял на крыльце и держал в руке твердый бланк, серьезно сощурился и потребовал:
- А ну, зови кого-нибудь, из взрослых. Да побыстрее, а то некогда.
Я позвал мать, она посмотрела на бланк и крикнула:
- Юрий! Юрий! - А едва он вышел из комнаты, приглаживая на ходу растрепавшиеся волосы, обрадованно сказала: - Тебе повестка... Из военкомата.
Юрий поспешно, даже слишком поспешно подошел к парню и чуть ли не вырвал повестку; стоял у двери, рассматривал бланк, и лицо его медленно краснело - сначала покраснели щеки, потом лоб, затем краснота перешла на шею... И только почему-то нос оставался белым.
Парень подал Юрию тетрадь и короткий карандаш.
- Распишитесь, пожалуйста, - он пожал плечами. - Так требуют.
Пристроив тетрадь на дверном косяке, Юрий, расписываясь, так сильно нажал на карандаш, что графит сломался.
- Вот... - смутился он и показал карандаш парню.
- Ладно. Подточу, - поморщился парень и, косо глянув на Юрия, побежал на улицу.
А Юрий остался на месте и все рассматривал повестку: в том, что он бессмысленно крутил ее и так, и этак, вглядываясь то в лицевую сторону бланка, то в оборотную, было что-то непонятное, нехорошее.
- Юрий! - прикрикнула мать. - Очнись. Что с тобой? Он и верно словно очнулся:
- Видишь - повестка... - показал бланк и прищурился. - Нет, Оля, это совсем не то, что ты подумала. Я ведь ходил в военкомат и просился на фронт добровольцем. Там сказали: придет надобность - позовем... И вот - позвали. А я стою и думаю, каким я раньше был дураком. Летную школу бросил, курсы радистов - тоже. Уже была бы военная специальность.
Мать с облегчением вздохнула:
- Ничего. Возьмешь в руки винтовку, вот тебе и специальность, - она засмеялась, - стрелять фашистов.
Повеселев, Юрий помахал бланком:
- Верно, главное - на передний край, - и, поколебавшись немного, попросил: - Знаете что, вы моим не говорите о нашем разговоре... Что я просился добровольцем.
- Почему? - поразилась мать. - Наоборот, об этом говорить надо.
- Нет, нет, так лучше. Пусть думают, что меня призвали обычным порядком. Принесли повестку - и все. Прошу вас.
- Хорошо, не скажем, раз так хочешь, - с недоумением согласилась мать.
Рано утром Юрий ушел в военкомат на медицинскую комиссию, и все с волнением ожидали его возвращения. Тетя Валя не могла усидеть на месте и ходила по всему дому: то пропадала в комнатах, то выходила в коридор с сыном на руках - прижимала его к груди и покачивала, прохаживаясь вдоль вешалки, - то отдавала сына, бабушке Ане и торопилась на крыльцо; там, вцепившись в перила, перегибаясь через них, поднимаясь на носки, стремилась как можно дальше увидеть улицу; не выдержав ожидания, бежала к калитке...
- Перестань ты так волноваться, - не выдержала наконец мать. - Юра молодой, крепкий, здоровый... Так что скоро мы его увидим в военной форме.
Бледное лицо тети Вали покрылось пятнами.
- Ой, ой, ой, - застонала она и метнулась в комнату.
- Что это с ней такое? - удивилась мать.
- К сожалению, милая Олечка, не у всех твой характер, - туманно ответила бабушка Аня.
- Она что же, хочет, чтобы ее муж сидел дома, когда все воюют? - догадавшись вдруг, в чем дело, возмутилась мать.
- Она всего лишь слабая женщина, - вздохнула бабушка Аня. - Какой с нее спрос.
Тогда мать обиделась:
- Все мы женщины, и все слабые. Вы что же, тетя Аня, думаете, что я за Николая не переживаю? Так, что ли? - Она махнула рукой: - Ай, да что говорить. От него вон и писем совсем нет, и вызов он обещал для меня оформить, а его тоже все нет и нет... Мне ведь от этого страшно становится. Я Николая каждую ночь во сне вижу. Но разве в этом сейчас дело.
Она замолчала и села, нахмурившись, у окна.
Пришел Юрий к обеду, вытер с нарочитой медлительностью у порога о тряпку ноги и молча разделся у вешалки. Все напряженно смотрели на него, а тетя Валя изваянием застыла у двери комнаты.
Юрий покашлял в кулак и сказал:
- Завтра утром - явиться с вещами.