На какой-то колдобине телега вдруг резко накренилась, и мальчишки беспорядочной кучей повалились на землю. Кто-то завизжал, кому-то придавило ногу, а Шурка дурашливо возвестил, что произошла авария.
- Станция Березай! Кому надо, вылезай!
- Вот узнаете теперь аварию, поганцы паршивые! - неожиданно послышался сердитый сиплый голос, и чья-то рука схватила Шурку за плечо.
- Спасайсь, ребята! - взвизгнула Нюшка. - Сам пророк Еремей!
Но было уже поздно. Еремин, а с ним еще несколько мужиков окружили мальчишек и потащили к деревне.
В суматохе кому-то удалось вырваться и убежать. Шурка, как рыба в неводе, яростно бился в руках Никиты Еремина, но остальные ребята, ошарашенные случившимся, покорно и молча плелись за мужиками.
Митю, скрутив ему руки за спиной и то и дело награждая тумаками, вел Фома-Ерема.
- Иди, иди, председателев сын! - торопил он. - Вот сейчас сдадим всех в сельсовет.
Степу держал за шиворот высокий гривастый старик Шмелев. Другой рукой он тащил за собой упиравшуюся Нюшку.
Степа был зол на себя. Почему он не отговорил ребят от этой глупой затеи? И что теперь сделают с ними мужики? Неужели в самом деле доставят в сельсовет? Вот уж позор на всю деревню! Лучше бы накостыляли им по шее - и делу конец. Да вот еще Нюшка попалась с ними. Мальчишкам-то получить по шее не так уж страшно, а вот каково девчонке?
- Иди, иди, коза упрямая! - прикрикнул на Нюшку Шмелев. - Пропишем и тебе ижицу для памяти.
- Ой, дяденька! Пустите! - взмолилась Нюшка.
Степа не выдержал. С силой рванувшись из рук Шмелева, он вдруг бросился ему под ноги.
Старик споткнулся, выпустил Нюшкину руку и упал, придавив мальчишку своим тяжелым телом.
- Нюшка! Беги! - закричал Степа. Девочка скрылась в темноте.
- Ах ты, крапивное семя! - поднимаясь и крепко держа Степу за шиворот, выругался Шмелев. - Ну, погоди ж! Вдвойне получишь! И за себя и за девчонку!
Мужики привели мальчишек к усадьбе Никиты Еремина и в темноте по одному втолкнули в сарай.
Шурка вновь принялся буйствовать: рвался из рук, плевался, кричал, что кулаки не имеют права сажать их под замок.
- Ведите нас в сельсовет, мы сами все объясним! - требовал он.
Но Никита Еремин не собирался уступать ребятам.
- Дайте, детки, срок - будет вам и белка, будет и свисток! - ласково пропел он и, наподдав Шурке коленом в зад, швырнул его в сарай.
Ворота захлопнулись.
- Сколько их там? - спросил Шмелев.
- Семь душ, - ответил Еремин. - Девчонку ты сам выпустил.
- Ничего, мы ее и утром защучим.
Еремин повесил на ворота тяжелый замок, щелкнул ключом, и мужики ушли.
В сарае было темно, как в подземной пещере, пахло свежим сеном, березовыми вениками, тесом.
Шурка отыскал в темноте какую-то палку и яростно принялся колотить по воротам:
- Откройте! Выпустите! Кулачье проклятое! Чтоб вам треснуть! Землей подавиться!
Степа подполз к приятелю и тронул его за руку:
- Уймись! Плетью обуха не перешибешь. - И он обратился к невидимым в темноте ребятам: - А ну, объявляйся, кто здесь?
Мальчишки по очереди назвали себя: Шурка, Митя Горелов, Афоня Хомутов, Колька Осьмухин...
- А где же Уклейкин? - спросил Митя и, помолчав немного, присвистнул: - Эге, да он, никак, смотался! Ловкач-стрекач!
Шурка высказал подозрение, что тут дело нечисто - уж очень Уклейкин настойчиво тянул их катать телеги.
- Кинули наживку, а вы сразу и клюнули. Эх, караси-окуни! - упрекнул приятелей Степа и тут же осекся: он ведь и сам оказался не догадливее других. Теперь вот сиди всю ночь в темном сарае, жди утра, и неизвестно, что будет потом.
Степа принялся ощупывать стены сарая, пока не опрокинул ящик с пустыми бутылками, какие-то ведра и листы старого кровельного железа. Поднялся шум, грохот.
- Кто еще здесь? - вскрикнул Митя.
- Да я это, я! - с досадой ответил Степа. - Хотел лазейку найти...
- Это дело! - обрадовался Шурка. - Бежать надо! Мальчишки обшарили весь сарай: стены новые, прочные,
без единой лазейки, крыша тесовая - не проколупаешь; под стены подкопаться нечем- нет у ребят ни заступа, пи лома, ни топора.
- Как тюрьма - не вырвешься! - уныло заключил Митя.
- Эй, заключенные! - послышался вдруг шепот. - На волю хотите? Это я - Нюшка. И Танька со мной...
Мальчишки бросились к воротам.
Нюшка сообщила: у них есть топор и заступ, в доме Ереминых темно - видимо, все легли спать, а собаке они кинули большую краюху хлеба.
- Тогда сбивайте замок поскорее! - приказал девчонкам Шурка.
Но его перебил Афоня Хомутов: лучше сделать под стену подкоп - так будет тише.
Кряхтя и посапывая, Нюшка с Таней принялись копать землю. Это было не легко, то и дело попадались битый кирпич, гнилушки.
Мальчишки, прижавшись к воротам, сидели в сарае и терпеливо ждали.
Неожиданно у крыльца Ереминых хрипло затявкала и загремела цепью собака.
- Ой! - встревожилась Таня. - Мало мы ей хлеба дали...
- Просто бессовестная тварь. Вся в Еремина. Ты копай, а я ей еще брошу - есть у меня немного.
И Нюшка, оставив заступ, направилась к крыльцу. Но дойти она не успела - от дома к сараю, освещая переулок фонарем "летучая мышь", двигались две фигуры. Нюшка быстро вернулась обратно.
- Никита со своим красавчиком шастает, - шепнула она мальчишкам. - Вы потерпите... Мы опять вернемся.
Захватив топор и заступ, Нюшка с Таней юркнули за угол соседнего амбара.
Никита Еремин обошел сарай, потрогал, цел ли замок, и, заметив подкоп у стены, развел руками:
- Ах, христопродавцы! Да их тут целая шайка-лейка! Гляди да гляди!
- Надо Полкана с цепи спустить, - посоветовал Фома-Ерема.
- Надо, - согласился Никита. - Да я и сам покараулю.
Они ушли. Вскоре к сараю подбежала собака. Она обнюхала свежевырытую землю у стены и злобно зарычала на ворота - оттуда несло незнакомыми и подозрительными запахами.
Приунывшие мальчишки повалились на сено.
- Впрямь как тюрьма, - произнес Афоня. - И замок, и тюремщики, и собака...
- А мы вроде злодеи какие, арестанты, - в тон ему сказал Митя.
- Какие там злодеи! Каждый год на телегах катались, и ничего. А тут на́... Очень уж расходился этот Еремин!
- Шурка, может, назло ему песню спеть? - предложил Митя. - Как это там - "богачи-кулаки"...
Невидимый в темноте Шурка приподнялся на сене и хрипловатым голосом затянул на мотив "Марсельезы":
Богачи-кулаки жадной сворой
Расхищают последний наш труд,
Нашим по́том жиреют обжоры
И последний кусок у нас рвут...
Нестройно, разноголосо, но пели все.
За воротами затявкал Полкан.
Песне стало тесно в душном сарае, и она, словно обретя крылья, вырвалась наружу и разнеслась по деревне. В ближних избах просыпались люди, выглядывали в окна и никак не могли понять, откуда это в такой поздний час доносится песня и почему так яростно тявкает собака.
НА КАЗЕННЫЙ ХАРЧ
Как все это произошло, было известно только Фильке да Семке Уклейкину.
Втравив, по наущению Фильки, Степину компанию в историю с телегами, Уклейкин успел вовремя скрыться и не попал в руки Никиты Еремина.
После этого в дело вступил Филька.
Прихватив с собой Уклейкина, он повел его по деревне и потребовал показать те места, куда были угнаны телеги.
- Зачем тебе? - поинтересовался Уклейкин.
- Да так... полюбоваться хочу.
Уклейкин показал. Первая телега, принадлежащая Филькиному отцу, была запрятана в ветлах около пруда, за околицей.
Филька предложил столкнуть ее в воду.
- Да ты что! - удивился Уклейкин - Свою же телегу - и в пруд! Такого уговора не было.
- Подумаешь - телегу укатили! - фыркнул Филька. - Это каждый год бывает. Что тут такого? И ребятам ничего не будет. Подержат их ночь в сарае, а утром поругают и выпустят. А вот ежели телегу в пруду найдут или еще где - это уж не забава. Всыплют тогда артельщикам по первое число! Соображаешь?
- Ну и жлоб ты! - покачал головой Уклейкин. - Чего только придумал!
Понатужившись, Филька и Семка столкнули ковшовскую телегу в пруд, сплошь заросший зеленой ряской.
Рессорную тележку Кузьмы Шмелева они пригнали к дому вдовы Карпухиной и привязали веревкой к крыльцу. В деревне все знали, что старик частенько захаживает к молодой вдове.
Дроги Якова Глухова мальчишки нашли на высоком берегу, над омутом. Перевернув дроги вверх колесами, они вытащили чеки, сняли колеса с осей и одно за другим спустили с обрыва вниз. С тяжелым звучным плеском колеса разбили черную гладь омута и, как поплавки, закачались на воде.
Наконец добрались до ереминской телеги. Разохотившийся Уклейкин предложил сбросить ее в реку.
- Что-нибудь поновее надо, - заметил Филька и, сняв с пояса одноручную пилу, принялся подпиливать ось.
Приятель обомлел:
- Это уж ты чересчур... За такое по головке не погладят.
- Балда! Лоб чугунный! - фыркнул Филька. - Не твоя ж голова в ответе. Пусть артельщики плачутся... Пили́ вот.
Но Уклейкин продолжал упрямиться:
- На темное дело подбиваешь.
- Струсил, сума переметная! А зачем я тебе рубль чистоганом выложил?
- Оси за рубль подпиливать - такого уговора не было. Если хочешь, плати еще два целковых.
- Да я тебе рожу растворожу! - пригрозил Филька. - Зуб на зуб помножу!